Перестукивание игральных костей, шелест карт и азартный трепет сердца в такт раскручивающейся рулетке. Сама Фортуна приветливо подмигивает тебе, странник. Перед тобой распахиваются двери игорного дома, все взгляды обращены на тебя, само время замирает в ожидании следующего хода властителя казино судеб — твоего хода, ведь именно тебе здесь решать, когда ставить всё на зеро.
гостевая // список ролей // f.a.q. // правила // вопросы и ответы // нужные
От обиды не осталось и следа, она уступила место заботливому переживанию и любви к другу, которая сейчас проснулась после долгих дней молчания. Она хотела ему помочь, хотела протянуть руку и подставить плечо, чтобы он мог найти опору и преодолеть все трудности. Справиться можно со всем, ведь так?

CROSSVEGAS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CROSSVEGAS » Крести » — dead wrong


— dead wrong

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://s3.uploads.ru/2arcQ.png
Baby you're Dead Wrong
hoa, darling your dead wrong

✝ ✞ ✝
I know that I am dead on
hen I say, that you don't know me
you're dead wrong

come on

http://s6.uploads.ru/YQqhF.png
sinnerman

http://sd.uploads.ru/0FdaR.png
devil's a woman


город падших ангелов; обеденный перерыв, так подло прерванный бестактным звонком; безветренно;
мальборо \\ запах крови и дыма \\ &99 more problems

о что ты веришь? Такой простой, казалось бы, вопросец, ставящий в тупик миллионы. Общество процветающего атеизма, в котором не верить ни во что — самая популярная из религий. Кто-то гоняется за болезненной неоновой вспышкой битого бытия, кто-то пытается прожить жизнь ⋖не высовываясь⋗, кто-то сходит с ума, кто-то страдает, кто-то окрылён счастьем, кто-то искренне верит в человечество и спасенье души. Кто-то — не мы.

Мы — не блядские гончие и, если когда-либо и пытались за чем-то угнаться, то это был отчаянный рывок в бездну, в попытке уцепиться за нормальную жизнь, можно долго рассуждать над вопросом того, что следует считать нормой и где начинается этот порог, как бы то ни было — допрыгнуть нам не удалось, сколько бы не пытались. Не высовываться невыносимо, когда видишь всё несовершенство мира, когда лицезреешь выблеванную на обочину жизни правду. И как другие умудряются промолчать? Они настолько тупы, слепы или, напротив, просто куда умнее нас? Сходить с ума и страдать — пройденные этапы, спятившим, крутящих те же пластинки изо дня в день на персональных кругах ада всё это успело набить оскомину. Счастье, человечество, спасенье души. Душа. Чушь. Всё это. Навешанная на уши гребанная лапша. Впрочем, в лапшу я верю. В хорошенькую китайскую забегаловку на окраине и в возможность отравления под соусом терияки. О, я уверена, ты бы тоже с радостью в это уверовал, но зудящий в пиджаке телефон не даёт насладиться даже мыслями о еде, потому как голос в трубке, дрожа, констатирует: "убийство". Как позже выяснится очередное, как позже выяснится именно тебе они звонили не зря…

+2

2

В предвечерний вторник кафешка пустовала, я видел краем глаза только парочку подростков мажорского видка, засевших за дальним столиком. Я же на этот раз занял место у окна с мыслью полюбоваться на уютную городскую суету, жуя большой сборный сэндвич с тунцом — глядя в окно, всегда лучше думалось. Но сегодня я просчитался: помещение было полуподвальным, окна располагались низко, и вместо пейзажа было видно только тротуар и ноги прохожих. И ладно бы симпатичные стройные ножки — так нет же, как не повернёшься к окну, колдыбают мимо два волосатых костыля или окорочка в лосинах. Всего один раз прошла мимо пара приличных ног в белых брюках, и я ещё удивился, как владелец умудряется сохранять их белоснежно чистыми в пыльном городе. Ну да, не всем же ходить по улицам по принципу «танки грязи не боятся», как я.

Вдруг заиграл «Одинокий пастух» Эннио Морриконе, и я позавидовал — у кого-то такой отличный рингтон! Пока до меня не дошло, что это звонит мой телефон, я просто не успел привыкнуть к новой мелодии, совсем недавно разобрался, как сменить рингтон в этой адской машине, доводящей каждый раз до инфаркта невыносимой трелью. Я покопался в пальто, валяющемся тут же на соседнем стуле — общественным вешалкам я не доверял — выругался, потому что карман был как всегда забит хламом: пачка мятной резинки, связка амулетов, зажигалка, мелочь, чьи-то номера на бумажке, да что я как ненормальный-то, в самом деле, надо вытряхнуть всю дрянь и оставить только телефон и ключи! Наконец я выудил телефон и вдавил кнопку вызова — к счастью, со старым кнопочным «Nokia» можно было не церемониться, в отличие от новомодных сенсоров.

– Константин.

– Джон, привет, - тон детектива Додсон не предвещал ничего хорошего. – Нужна твоя помощь.

– Угу, - я отхлебнул кофе, приготовившись слушать.

– Тебе лучше перестать есть, если ты да, тема не самая приятная.

– Если бы я каждый раз откладывал обед из-за неприятных новостей, давно бы помер с голоду. Слушаю тебя, - с тоской проводил взглядом пару старушечьих тапок за окном.

– В городе объявился маньяк. Или целая секта. Почти никаких зацепок, а за три недели нашли уже пятерых убитых, никак не связанных между собой. Мужчины, женщины, подросток... Убивает с особой жестокостью и, я бы сказала... вычурностью.

– Есть какой-то подвох, да, раз ты звонишь из-за этого мне?

– Убийца оставляет на месте преступления странные рисунки, знаки... Кровью, или чем похуже. Оставляет на них органы. Я сейчас как раз стою над... печенью. Приезжай, Джон, ты сам всё увидишь.

– Ладно хоть лёгких нет, иначе я стоял бы первым в списке подозреваемых.

– В смысле?

– Ну, может, этот человек вызывал бога пойла, курева и разврата. Может, самого Сатану. А может, он просто пропил свою печень и ему грустно, что другие ходят со здоровой. Я сам не прочь был навалять людям со здоровыми лёгкими, когда узнал, что у меня рак. Но в любом случае, это ведь сделал человек? А искать и ловить людей — работа полицейских, я-то чем могу здесь помочь? Пока что не вижу подвоха, который бы вынудил меня отказаться от ланча и куда-то ехать.

– Джон, - судя по строгому голосу, Анджела не оценила моей иронии. Неужели у меня так туго с чувством юмора, что после каждой шутки люди шарахаются от меня? – Я смотрела рукописи, которые ты мне давал, в этих книгах нет ничего про подобный ритуал и символы.

– Значит, есть в других книгах! - оптимистично заявил я, с хрустом надкусив сэндвич.

– Джон, я серьёзно! А если эти ритуалы вызовут ещё кого-нибудь из Той Стороны? Полгода не прошло с того случая, я бы на твоём месте после такого жила как на пороховой бочке, а тебе всё горя мало, ещё и шутишь! - она резко выдохнула. – Если хочешь, это вопрос жизни и смерти для меня, ладно?

– Нельзя на все проблемы смотреть как на вопрос жизни и смерти, придётся слишком часто умирать, - с набитым ртом философский тон терялся. Но кажется, я всё равно вывел Анджелу из себя, ещё два слова, и моя трубка точно взорвётся. Ай да я! – Ладно, только зайду домой за манатками. Будешь должна мне обед, который прервала.

– Пришлю за тобой машину, - и она повесила трубку.

///

На месте было много копов. Очень много копов. Анджела ведь знает, что я люблю работать один, могла бы и подсуетиться, чтобы слегка разогнать легавых. В общем, я к тому, что нихрена не получилось, только нервы истрепал, лучше бы заказал себе второй сэндвич! Постоянно кто-то влезал, комментировал, учил как надо или пытался задать вопросы. Анджела подрабатывала газеткой, отгоняющей этих назойливых мух, но это почти не действовало, помимо Анджелы там была куча людей, считавших себя важнее и авторитетнее неё и плевать хотящих на её просьбы «оставить его». Она заметно нервничала, не знаю, из-за дела или из-за того, что я на грани взрыва, потому что не могу работать в этом долбанном полицейском семействе умников и паникёров, и её уговоры в конце концов окажутся напрасными — я психану и свалю отсюда. Она была недалека от истины, если так.

Мало народу, так ещё невовремя под ноги попался какой-то кот — откуда там, мать его, кот? — и я споткнулся и чуть не полетел носом вниз, прямо в вышеупомянутю печень. Хотелось пнуть глупое животное, хотя ещё больше хотелось пнуть людей. Каждому по пинку в коленную чашечку! Я чертыхнулся, кот в ответ зашипел, однако секундой позже я заметил, что шипит он не на меня и упоминание имени чёрта всуе, а куда-то в сторону. Я поднял глаза и заметил неподалёку фигуру в белом. Прищурился, но зрение меня подводило. Фигура начала приближаться, и я различил в ней девушку, меня охватило смутное чувство дежавю — но может, на меня теперь так действовали все люди в белых костюмах. Я как-то бессознательно посмотрел на её ноги — нет, не вымазаны в нефти, мазуте, саже или по какому-то там дерьму потоптался Люцифер в прошлый раз, прежде чем прикатиться по мою душеньку. Ноги в белых брюках... где-то я это сегодня видел, это почудилось мне едва ли не знаком, а в последнее время я верил в знаки почти так же сильно, как в лапшу в забегаловке «Сид» в семь вечера по четвергам.

– Джон, кого ты увидел? - до плеча слегка дотронулись, я обернулся на Анджелу.

– Никого, просто задумался, - повернулся обратно — фигуры в белом уже не было. Ага, у кого-то начались глюки, или мне просто надо выпить, скорее всего второе. Я начал потихоньку сворачивать деятельность, было слегка досадно, что я ничего не смог выяснить, но ведь никто не мешает сделать умный вид и сказать, что я поработаю над этим дома и позвоню.

Я брал с собой пару книг по оккультизму, но там тоже не было ничего про подобный ритуал. Так, значит, в ближайший вечер наведываемся к папаше Миднайту, у него точно чего-нибудь найдётся, а может, удастся выспросить у полукровок, наводняющих его бар.

– Джон, что-то не так? - похоже, детектив Додсон хотела загладить своё не самое вежливое поведение, но кто сказал, что я обижаюсь? Всё-таки Анджела плохо меня знала, и ещё хуже знала, в каком ключе я строю диалоги со своими клиентами, чтобы потом обижаться из-за повышения голоса, особенно, если повышает дамочка.

– Я в порядке.

– Да нет, я не про это... - вот как? Мда, и кто тут из нас ещё циник и эгоист, кажется, я опять разочаровался в людях, хотя, конечно, херня. – Ты увидел здесь что-то... особенное?

– Каждый раз что-то особенное, Анджела, когда речь заходит о человеческой фантазии, - усмехнулся я. – Но признаюсь, сейчас я не могу прыгнуть выше яиц и выложить тебе всё. У меня пока недостаточно сведений, но я знаю ещё пару источников, как проверю — выйду на связь.

///

Но Додсон опередила меня со звонком. Она позвонила, едва я вышел от Миднайта, бережно неся перед собой древний как дерьмо мамонта том с оккультными обрядами. Негр пообещал оторвать мне голову и кое-что пониже, если надорву хоть одну страничку, а тут звонит детектив и говорит, что я должен немедленно приехать на место нового преступления. Э-эх... Надеюсь, Миднайт не следит за мной в окно. Я сунул книгу за пазуху и махнул такси.

На этот раз грохнули какую-то старушку, но старушки бывают обманчивы, печень-то у неё оказалась пропитая... Но я решил не шутить про это с Анджелой. Тем более, на этот раз она вела себя гораздо лучше: постаралась, чтобы увести в сторону полицейских, да и тех было немного. Уяснив послабление и обнаглев, я потребовал, чтобы внутри оцепленной жёлтой лентой территории вообще никого не было, а для убедительности потряс перед рожами копов книгой Миднайта, распахнув на странице с самой страшно нарисованной мордой демона. Подействовало.

И пока полицейские отошли к какому-то ларьку — за сигаретами и хотдогами, видимо, поняли, что ловить им тут нечего — я расхаживал по периметру оцепленного места, листая книгу и сравнивая с нарисованным на асфальте изображением. Ага, вот оно! Ну и дрянь, бог ты мой. Ещё один вариант вызова Сатаны, несложно было догадаться. Нахрена он всё время кому-то нужен, людям что, не с кем пятницу провести? Вот это я понимаю степень одиночества. Надо сказать этому чудаку про печень, вряд ли Дьявол явится на вот это вот жалкое подобие, и про свою предупредить заодно. Дело делом, а шкурка дорога, что тут в ритуале говорится про желательный вид приносимых жертв?

И вдруг я понял, что не один. Не поднимая глаз от книги, я боковым зрением заметил ноги. Опять ноги. Опять в белом. Меня накрыло внезапным ощущением, что то, что я сейчас читал, всё это время видел и ещё кто-то, и я резко захлопнул книгу, не особо заботясь о наказе папаши беречь её как собственную задницу. Рядом со мной, однако, не заходя за жёлтую ленту, стояла девушка. Стояла на таком расстоянии, что точно не могла видеть, что в книге. И всё-таки я вцепился в том обеими руками. Девушка в белом смотрела прямо на меня, а у меня в голове не было ничего, кроме непонятной тревоги и дурацкой мысли, сколько времени она тратит каждое утро на такую укладку. Так, хватит играть в гляделки. Девчонка хоть и одета как какая-нибудь деловая женщина, но возраст не спрятать под строгим костюмом.

– Девочка, ну-ка отойди, - я нетерпеливо кивнул ей, но пока что оставался на месте. И куда смотрят эти полицейские? «Девочка» взглянула на меня, кажется, с интересом, и я невольно поразился сочетанию молодых черт лица и жёсткого, какого-то лукавого выражения. Мне показалось, что где-то я встречал этот взгляд.

– Константин! - раздалось издалека, я обернулся и увидел жирного полицейского, который шёл сюда и махал руками. Долго идти будет... – Константин, прогоняй гражданских!

А то я без него не знаю.

– Слышишь? - обратился я к блондинке, показывая большим пальцем через плечо. – Сейчас злой дядя Том... - тут я заметил, что из кармана пиджака у неё торчит что-то знакомое, чёрные вытянутые буквы, белое с синим. Мальборо... Синий. Я курил красный, но ностальгия всё равно закралась в сердце, протяжно взвыла и заскреблась по душонке. Вот маленькая чертовка! Привычка стрельнуть сигарету ожила, как будто я не затаптывал её уже несколько месяцев с завидным усердием, и чёрт знает, зачем мне нужна эта сигарета, потом решу.– Так, в общем, легавый и тебя и меня по голове не погладит, так что, если не жалко, угости сигареткой и дуй-ка, пялиться тут не на что, а если тебе нужна компашка — я тебе не гожусь, а она, - кивнул на безучастную старушенцию, – и подавно.

Отредактировано John Constantine (2017-02-06 20:39:12)

+2

3

♫PLAYING // THE WEEKND — HOUSE OF BALLOONS
Oh, your mind wants to ℓeave,
But you can't ℊo

Из Туманного Альбиона, да прямиком в неоново-яркий Ла-Ла Лэнд. Город огней, искусства, науки, кино, ангелов. Сатана ступил на земли города ангелов. Так поэтично, что меня того и гляди вот-вот вырвет. Впрочем, возможно тошноту вызывает одиннадцатичасовой перелёт, но это неточно. В правом ухе беспечно шумит усталая вечерняя улица мегаполиса, в левом бренчит музыка из наушника-втулки. Прикрыв глаза, скорее на автомате, чем от реального желания сменить композицию, провожу пальцем по сенсорному экрану, чтобы совершить пару “тычков”. Стоило бы купить себе нормальный плеер, со старыми-добрыми кнопками, а не мучиться каждый раз с этим жаждущим прикосновений дерьмом. Отмораживать зимой пальцы, всякий раз бесясь и пытаясь ответить на звонок или сменить всё ту же мелодию. На экране высвечивается 5 пропущенных звонков от Лауры. Девочка, которая так сильно хотела стать одной из богов, что согласилась вызволять Люцифера из тюремного заключения. Это смешно. Это довольно глупо. Ещё глупее колющее ощущение смеси тоски и грусти у меня где-то в районе груди при взгляде на это имя, высветившееся на экране при разблокировке. Стоило бы купить себе нормальный плеер, тогда не пришлось бы вновь окунаться в эти бесполезные воспоминания. Я убираю телефон в карман, забыв зачем его доставала, и продолжая всё это время неспешно идти вперёд. Вместо осмотра достопримечательностей, мне почему-то пришло в голову, сойдя с автобуса просто идти туда, куда ноги несут. Рядом люди выходят из какой-то забегаловки, звенят бубенчики, подвешенные над входом, на стекле приклеена нещадно постаревшая и утратившая всякий блеск снежинка. Я вдруг осознаю, что следующая зима станет моей последней.

♪ ♫ ♩
This is a HAPPY house,
We're happy here in a HAPPY house.
Oh, this is fun
fun fun fun fun fun fun fun fun fun fun fun

Кафе, судя по всему, находилось где-то в подполье, потому как подле тротуара виднелись лишь прямоугольные обрывки окон. Я уже вижу эту рекламную компанию: “Приходите к нам, всё разнообразие пыльных ног Лос-Анджелеса, и кофе всего за 99 центов!” — вот это я понимаю эксклюзивный контент. Засунув руки в карманы, шагаю мимо, начиная покачивать головой песне в такт, как вдруг, не доходя до третьего окна останавливаюсь, как вкопанная. Ощущение дежавю шарахнуло по голове мешком из-за угла и тут же подозрительно стухло, оставив после себя поганый привкус во рту… Мне начинает мерещиться всякая ересь на каждом углу, всюду чудятся предзнаменования или пёс знает, что ещё, вероятно я просто схожу с ума по которому уже за последние пару месяцев кругу, аааа катись оно всё к… ко мне. Клац-бац-барабанная тарелка. Самоирония. И не чертыхнёшься больше по-человечески. Проходя мимо, я подмечаю сочный бутерброд с тунцом в руках человека за третьим окном, и собственно руки, держащие сэндвич — это всё, на что хватает обзора в узкой сероватой полоске стекла. Силой заставляю себя оторваться от стекающего, словно в замедленной съёмке, по нижней булке соуса, живот предательски сводит судорогой. Люцифер голоден. Звучит, как название всратого ужастика или ещё более всратой комедии, даже не знаю, что из перечисленного было бы большим отстоем, но вообще странно, что я всё ещё хочу есть. Или спать. Или чувствую боль. К чему это всё? Тонкий троллинг бога — одного из богов — мол, человечность будет ускользать из меня по капле, сквозь излюбленные всеми этими высокомерными тварями: “страдания-страсти”? Как это произойдёт вообще? По щелчку пальцев я вдруг переменюсь, завершив преображение, и моя прошлая личность навсегда сотрётся с подкорки жёсткого диска памяти? Или я просто стану ещё черствей и агрессивней, чем была всю свою жизнь? Из приоткрытого окна, завершающего арендное помещение бистро с самым отсосным видом в галактике, доносятся трели Эннио Морриконе, не дурно. В кафе с дерьмовым видом сидел кто-то с достойным музыкальным вкусом, занятно, хотя в общем-то нет. Для дьявола в моих мыслях слишком мало похоти, разврата и козней для человечества, даа, в пизду, я приехала в “Эл-Эй” не для того, чтобы давить тоску, а, чтобы повеселиться, в конце концов! Брехня. Я понятия не имела зачем приехала в этот город и почему мне резко приспичило мотнуть в США. Убраться как можно дальше от трупака Ананке и кучки хуеворотов-божков, жаждущих учинить надо мной расправу было естественным и логичным, но есть как бы небольшая разница между “подальше” и перелётом через ГРЕБАННЫЙ ОКЕАН в другую, нахуй, страну. Когда у твоего внутреннего “я” бомбануло с такой мощью, что, взрыв чуть пониже спины метнул тебя на 5.437 миль от места взрыва. Ок, как говорится. Добравшись до аэропорта, я подумывала над одним из соседних городов, но подойдя к кассе, не помню почему, как и с чего это было в моей голове, я с совершенной уверенностью озвучила Лос-Анджелес, а пришла в себя только на третьем часу полёта в самолёте, но как бы метаться “на выход” было уже слегонца поздновато. Песня сменяется следующей композицией. На перекрёстке я делаю поворот налево, а затем…

♫PLAYING // ECHOSMITH — COOL KIDS
he says them walking in a straight line,
That's not really her style
They all got the same heartbeat, but hers is ƒalling behind

Копы. Толпы копов. Полицейский крайне популярный флэшмоб. Я не особенно понимаю, как и где оказалась, стоя в какой-то чужой квартире и глядя в пространное никуда, но при этом всё, что я чувствую это то, что нахожусь там, где должна быть и поступаю совершенно правильно. Откуда-то снизу, издали раздаётся шипение, я замечаю кота. Животные меня никогда не любили, возможно видели истинную суть вещей ещё до того, как Ананке обнажила их для меня, выглянув из кустов тёмной ночкой. Я вдруг понимаю, что на меня смотрят, поднимая голову сталкиваюсь взглядом с мужчиной и чувство дежавю вновь ударяет меня изо всех сил по тому же месту, сощуриваясь, я делаю несколько шагов вперёд, чтобы рассмотреть лицо получше и понять, где я уже могла его видеть, но в его сторону направляется женщина с крупным значком полицейского, а до меня, наконец, доходит, что я стою на пороге места преступления. Откуда-то с потолка позади знакомого незнакомца капает кровь. Часы на его запястье кажутся мне особенно знакомыми. Женщина-коп касается его плеча, он оборачивается, я даю дёру. Не бегу, сломя голову, просто ухожу быстро настолько, что при следующем повороте головы мужчины моё место оказывается пустым. С учётом зубодробительной мешанины крови и кишок в той комнате, где стоял этот темноволосый, ему несложно будет убедить себя, что я была лишь видением или типа того, в любом случае, всё это — не моя забота, но впредь стоит быть аккуратнее и не запрыгивать дельфинчиком-долбоёбом полисменам прямо в руки, когда только что сбежал из тюрьмы, пусть и сделал это на другом континенте.

♪ ♫ ♩
And she says
I wish that I could be like the cool kids
Cause all the cool kids, they seem to fit in
I wish that I could be like the cool kids
Like the cool kids

Я и не заметила, как плейлист метнулся по второму кругу, замерев на том же треке или, может, у меня просто заела кнопка гребанного повтора. Дерьмо. Нервно-раздражённо выдёргиваю наушник из уха, хмурясь. В висках стучит то ли от голода, то ли от похолодания, пришедшего вслед за наступлением ночи, переключение в режим лунатизма не приносит ни хера, кроме попадания в стечение загадочных обстоятельств, и уже поздно, а мне даже задницу пристроить на ночлег негде. Почти рывком выцепляю одну из сигарет, поджигая её взглядом, а не привычным кончиком пальца, ещё до пристраивания между зубов. Сгорбившись, плотно стиснув руки на груди, пытаясь выжать из пиджака больше тепла, и шагая с цыгаркой, я, наверное, напоминаю что-то типа помеси Стервеллы Девиль и хозяина псов из “101 далматинца”, видимо поэтому какая-то маленькая девочка, лет четырёх, странно пялится на меня, затем смеётся и перебегает дорогу по зебре, хватая мамашку за руку на противоположной стороне. Медленно выпрямляясь полностью, включая разглаживающиеся хмурые, до состояния гармошки, складки на лице, перехватываю сигарету пальцами и выпускаю серое рваное облако. Стоя на очередной развилке, я провожаю ребёнка и мать взглядом, думая о своей матери. О том, какого ей должно быть сейчас. Её дочь оказалась спятившей преступницей, убийцей, законченной мразью и её же дочь фактически сбежала из “родной” страны. Когда она брала меня за руку вот так же, неизбежно склоняясь к земле из-за недостатка детского роста, когда водила меня в парк развлечений после первого в моей жизни дня в школе, когда покупала мне сладкую вату, когда измеряла температуру и беспокоилась, когда я задерживалась на вечерней прогулке, перетекающей в ночную или даже утреннюю. Когда она увидела меня впервые. Знала ли она? Чувствовала ли, что я пропитана дегтярно-дерьмовой угольно-чёрной ложью, от носа до пят, выдавая себя не за того, кем являюсь? Увидь она меня теперь, смогла ли бы она понять? Должна ли была? Смогла ли бы она снова сказать мне, что любит меня? Она всё ещё любит меня?
Я не замечаю движения времени и, как тление уже доходит до фильтра, глядя в другую даль, зашвыриваю окурок в ближайшую урну, засовываю руки в карманы и перехожу удивительно-пустынную улочку на красный. Достаю телефон, смахиваю с экрана новые 6 пропущенных от Лауры и 3 оповещения об оставленных голосовых сообщениях, подозреваю ею же, заталкиваю наушники в уши и докручиваю громкости.

♫PLAYING // LINUS YOUNG — VALENTINE
Hold on, wait a minute
you want to love me
but I know you can't

Хватит пустопёздных мыслей и проваливающихся в текстуры рассуждений о бытии. Мне нужна койка, к сожалению, не для горячего секса, хотя кто знает. В общем, что-нибудь без клопов, пожалуй, мне подойдёт. Проверяю кошелёк, лежащий в кармане брюк, взглядом пересчитываю остаток зелёных. Видимо стоит начать вести табличку с доходами и расходами, иначе вместо кутежа и веселья придётся нарываться на жильё в коробке и подтирание листком, что не особенно соответствует моему представлению о веселье.


♪ ♫ ♩
2 мили от здания дешёвого отеля, не выветрившийся кофе и 4 сигареты вдали от любых личных пунктов назначения.

На этот раз полицейских почти не оказалось. Парочка тёрлась где-то у ларька, пытаясь впихнуть фаст-фуд в жир-чел, всё кругом заклеено жёлтой лентой с вычурными надписями: “МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ. НЕ ПЕРЕСЕКАТЬ”. Я снова оказываюсь там, где не собиралась так, как не собиралась, не запоминая деталей передвижения. На асфальте с грязью и пыльной калькой смешиваются кровь и внутренности какой-то старухи. На самом видном месте красуется не первой свежести (во всех смыслах и отношениях) печень, и всё исписано какими-то сумбурными мракобесными знаками, отчасти смахивающими на очередную трактовку знака Бафомета, только куда более пафосную, что ли. Символы, буквы, знаки, кровища и пригорошень кишок. Прямо праздник для души! Ещё бы цветными мелками написал welcome, красавчик, тогда вечеринка бы, инфа сотка, удалась. Впрочем, смотрю я не на знаки и не на несчастную (или кто её знает, бабки непредсказуемы, вспоминая Ананке мне совершенно не хочется доверять пожилым людям или выражать искреннее сочувствие, не зная сути, хотя возможно во мне просто не осталось сочувствия), я смотрю на спину. Мужскую широкую спину. Под строгим чёрным костюмом, местами всё же выдающим принадлежность носящего к касте холостяков, элегантно проглядывают лопатки. Забавно, как эти человечески спинные кости напоминают останки крыльев, однако атавизм в виде хвоста доказан, но упоминания о перьях — нет, я чуть склоняю голову набок, словно пытаясь заглянуть через плечо мужчине сквозь расстояние, чтобы рассмотреть то, что он держит в руках. Часы на левом запястье и этот затылок… Дежавю накатывает новой волной, и я ощущаю какое-то пустое, тупое раздражение, словно после проигрыша в игре, в которой были сделаны слишком высокие ставки и непросто проигрыша… Меня словно надули. Облапошили, как идиотку. Выхватили желаемое из рук в последний момент… Я смотрю словно бы сквозь этот чёрный костюм и пиджак, будто бы почти осязаю руками что-то прогнившее, склизкое, едва дышащее… Лёгкие. Часы расстёгиваются и слетают на пол, в кровавую жижу, запястья рассекаются и вены начинают опустошение, мне будто бы приходилось видеть это уже не раз, а затем… Хлопок книги, я моргаю, не шевелясь на том же месте. Он оборачивается.
Девочка, ну-ка отойди, — отчего-то это для меня звучит забавно и даже по-особенному, приперчённому сверху смачной издёвкой с моей стороны, мило. Он не похож на копа, но и на гражданского не похож. Его черты кажутся мне слишком знакомыми. Мы продолжаем смотреть друг на друга. Я стою у жёлтой полосы, он за ней. Книга в его руках отчего-то мне чрезвычайно интересна, ему это будто бы ощутимо — пальцы плотнее впиваются в переплёт.
Константин! Константин прогоняй гражданских!
Человек-пончик, потея, уже колесит во всю возможную прыть в нашу сторону, громко вопя. Выражение лица мужчины в костюме близко к закатыванию глаз до изнаночной стороны черепа, ещё бы, можно подумать он не в курсе, что “гражданским” тут делать нечего. Константин значит… Где-то я это уже слышала и довольно отчётливо… Интересно это имя или фамилия… На византийца или русского он похож мало, значит скорее второе.
Слышишь? — повторное обращение сопровождается “кивком” большого пальца через плечо в сторону кое-как гребущего к нам полиционера. — Сейчас злой дядя Том… — из-за паузы я, отмираю, чуть кивая головой вверх, а затем ловлю его взгляд, направленный на пачку сигарет в моём кармане. Беззвучно хмыкаю, переводя взгляд обратно, вот оно что. — Так, в общем, легавый и тебя, и меня по голове не погладит, так что, если не жалко, угости сигареткой и дуй-ка, пялиться тут не на что, а если тебе нужна компашкая тебе не гожусь, а она, — кивок в сторону трупа бабули, — и подавно.
Я пожимаю плечами, беру пачку в руки, достаю сигарету и кидаю ему, “Константин” едва успевает среагировать на правила моей не оглашённой игры, но всё же одолженную ловит. Я ухмыляюсь, зубами поддевая вторую из упаковки, заталкивая синие Мальборо обратно в карман, начиная уходить, перекатываю сигу на левую сторону, и улыбаюсь правым уголком рта. Он кажется мне всё более интересным и по-прежнему смутно знакомым, мне даже хочется потрепать языком пару-тройку минут с этим парнем, но коп на подходе (почти), да и я не знала бы как начать разговор, как представиться. Я всё же Элеонор Ригби или же Люцифер? Впрочем, для диалогов с человеком, стоящего посреди кишок старой женщины в переплетении знаков Мефистофеля, последнее моё имя вряд ли было бы уместно.
На здоровье, дядя. — развернувшись спиной, “щёлкаю” большим пальцем — моей новой зажигалкой, и ускоренно удаляюсь.
Толстому Томми так и не удалось добраться до места преступления. Бедолага, прервал поедание десятого хот-дога зазря.



♪ ♫ ♩

Город Ангелов был на удивление приветлив алкоголикам и просто любителям провести вечер за чем-то покрепче кофе. Тематических баров или простых забегаловок, где наливали хватало с избытком, джаз-клубы, стрип-бары, пабы в старом добром английском духе — последние как раз по мне. В одном из подобных я и решила скоротать вечер довольно пустого дня, в конце концов — это уже вторые сутки, проведённые без чего-то определённого или яркого (за исключением количества увиденных раскуроченных людских тел и изображений Сатаны (пардон, меня) на асфальтной наждачке).

Паб “У Билла” выглядел, как место, в котором окружение было недостаточно паршивым, чтобы иметь возможность плевать там, где стоишь и недостаточно элитным, чтобы желать остаться там дольше, чем на пару рюмашек. Чаще всего подобные забегаловки были однодневками или просто открывались и закрывались, меняя одну только вывеску с именем. Заходя внутрь, я подумала, что тому самому Константину бы не свезло, имей он свой бар и не заморачивайся на названии. “У Константина”… надеюсь имя у парня покороче, а то сколько ж денег отваливать за неоновый оттиск, впрочем поебать, конечно.
Не глядя на посетителей, направляюсь в сторону стойки, заскакиваю на вращающийся табурет с наименее изгаженным сидением и, крутанувшись, торможу свою карусель напротив бармена, сурового одутловатого мужика с рыжей бородой. Обязательно было напяливать эту кожаную жилетку? Рыжие волосики на твоей потной груди выглядят адски смешно, чувак. Сделав вид, что улыбаюсь я приветливо и от радушия, а не потому, что насмехаюсь над его телесами, облокачиваюсь на стойку и постукиваю тройкой пальцев по деревянной поверхности раз-другой.
Будьте любезны, виски. И лучше сразу же повторить, можно сразу два.
Я полуоборачиваюсь на стуле, собираясь развернуться в зал, успеваю заметить до одури знакомый темноволосый затылок, как вдруг булькающий голос рыжего прерывает мой полёт мысли:
Документы.
Что простите? — не до конца разобрав слова сквозь композицию “Bad Blood” от Black Rebel Motorcycle Club, играющую на полную катушку в баре, говорю я.
Документы или вали, — рявкает он. — Малолеткам мы не наливаем.
Сохранив нейтральное выражение лица принимаюсь шарить по карманам и вдруг осознаю, что оставила паспорт и, вообще все документы, в грёбанном отеле, включая поддельные, в которых уже проставлены заветные 21, после которых, согласно законодательству, можно всё, и которые никогда мне не светят в реальности.
Господня срань… — полушёпотом, прикрывая глаза от раздражения и усталости, выдыхаю я, затем, рукой смахивая растрепавшиеся за день пряди назад, поднимаю голову обратно, обращая лицо к рыжему за стойкой, — СлушайтеДавайте так, уговоря покажу фокус с огоньком и, если вам зайдётсделаете мне одолжение и нальёте без предъявления удостоверения, идёт? — я пытаюсь выглядеть милой, серьёзно. Не знаю, как обычно делают это девочки моего возраста (хотя я вроде как дьявол и мой возраст вопрос весьма спорный…), но по крайней мере я вежлива, чутка улыбаюсь, не будучи под кайфом или навеселе, а просто по принципу соблюдения этического кодекса трепли с тем, кто наливает, к тому же, уверена, фишка с поджиганием пальца и правда стоит того, чтобы дать мне выпить, я ведь не прошу налить за счёт заведения, всего бокал виски, ну.
Катись, — фыркает он, вдруг начиная едко ухмыляться, складывая руки на груди, — отсасывать за выпивку будешь в другом месте, хотя — окинув меня взглядом с головы до пят, он издаёт омерзительный смешок, облокачиваясь на стойку, — Сомневаюсь, что минетик от тебя потянет на виски, максимумпалёная водка, так что начни-ка с русской общины.
По законам комичного жанра в моих глазах сейчас должны были лопнуть стёкла, но только не от удивления или “горя”, а от гнева. Кому, как не мне знать, что мир — далеко не улыбчивое и приветливое место, он полон уёбков разной степени придурковатости, но, нужно сказать, таких сказочных долбоёбов с отсутствием внутреннего компаса, а также инстинкта самосохранения — я давно не встречала. Он не воспринимает меня, как угрозу и, вероятно, ждёт, что я убегу и расплачусь, но следовало бы думать на пару шагов вперёд, допустим, будь я человеком у меня могли иметься подкачанные покровители, впрочем, мне похуй, что он мог думать в своей пока-ещё-находящейся-на-плечах башке. Мои глаза наливаются кровью. Буквально. Окрашиваются в густо-алый, багрянец отблеском смотрит на меня с крупного зеркала, повешенного за спиной рыжего.
Ты “тыкать” будешь потный хуй себе в ладошку, — люди начинают обращать на нас внимание в большей степени, они оборачиваются, я это чувствую, — а в твой “свисток” не станет дуть даже последняя проститутка за вознаграждение, да и смысл ей напрягатьсяшарики, выдающие свист, давно в аппарате отсутствуют, тем более, раз ты считает невъебенно распиздатым давить на псевдо-малолетку, подпёздыш.
Зеркальная поверхность принимается трещать, бармен кажется приходит в ужас, то ли от моих правдивых слов, то ли от действа, нервически оборачиваясь, бутылка мартини, стоявшая ближе других к нему, взрывается, разлетаясь в клочья, к сожалению, он успевает поднять руку, поэтому часть бутылки впивается в ладонь, а не в глаз. Бармен орёт, хватая себя за запястье, глядя на зачинающееся кровотечение и глубоко торчащий осколок, поворачиваясь обратно в мою сторону. Я уже стою на ногах, свет в баре принимается мигать чаще, на какие-то мгновения в помещении и вовсе воцаряется сущий мрак, люди начинают волноваться, кто-то даже кричит, двигаются стулья, барабанит по деревянному полу топот ног, стекло во всех видах и формах назойливо дребезжит роем истеричных мух.
Ты запомнишь сегодня надолго, и по ночам будешь ходить под себя кровью от приходящих кошмаров, — на самом деле я просто очень зла и раздражена, но мой голос напоминает гром, и я будто бы изрекаю пророчество, — Всю свою жалкую, никчёмную жизнь, ты будешь просыпаться и засыпать с мыслью о том, что, жив, пердишь и дышишьблагодаря мне. Только благодаря тому, что мне показалось более забавным оставить тебя догнивать от блевотности собственного существа, чем убивать сейчас.

Свет включается и замирает, стекло замолкает и люди, будто бы, тоже. Я разворачиваюсь и направляюсь к выходу, устало распахивая дверь в ночной город. Лос-Анджелес был плохой “спонтанной” идеей, чем бы в подсознании не обосновывался мой выбор.

+2

4

Я много раз зарекался не напиваться по будням, но как говорится, никогда не говори никогда. Не дождавшись пятницы, в четверг вечером после вызова я завалился в одну из недорогих забегаловок, которая была по пути домой. Обстановка дрянь, да и симпатичная девчонка-полукровка, которая работала здесь барменшей и с которой мы иногда покидали бар вдвоём, куда-то подевалась, вместо неё появилась рыжая бородатая морда стрёмного мужика. Выспрашивать у него, куда пропала Эми, было бесполезно. М-да, Константин, сказал я себе, миновали времена, когда ты ходил в бар за пиздой или пиздюлями. Теперь твой удел — хмурый бармен, полулежачее положение на барной стойке и supermassive black hole внутри, как поёт группа Muse.

Впрочем, тут была неплохая музыка, и дамы всё-таки имелись, хотя и не самого свежего вида. Ко мне даже пыталась подкатить одна брюнетка за сорок, от которой пахло почему-то шерстью, хотя возможно, это воняла её меховая оторочка на платье, она была вдуплину пьяна, и к счастью, мне не пришлось благодарить её «продолжением», на которое она намекала, угощая меня уже вторым бокалом вина — минут через десять её отсюда буквально вынесли. Хорошо, когда люди уходят, а алкоголь остаётся. Я крутил в руке бокал красного вина, терпкого и кислого, от которого потом губы становились тёмными, как у мертвеца. Я усмехнулся своим мыслям: как долго я уже должен быть мертвецом? Дьявол тоже может давать жизнь, как оказалось, но только стал ли я живее оттого, что Люцифер сменил мне лёгкие? Мне тридцать пять, я одинок, зарабатываю обрядами экзорцизма, сторонюсь семейных и дружественных связей, стремаюсь людей в белых костюмах, постоянно самоиронизирую и много пью. Эй, старина Люцифер, ты дал мне новые лёгкие, но совсем забыл про печень! Я снова усмехаюсь и салютую бокалом кому-то невидимому рядом со мной. Бармен не обращает на меня внимания, и я даже рад, что сейчас работает он, а не крошка Эм, которая крутилась бы вокруг меня весь вечер. Я слишком часто стал перегорать, не успев загореться: полчаса назад я сокрушался, что снова вернусь в свою квартирку один и буду страдать от бессонницы в компании старого телека, а теперь думаю — хвала Небу, я иду домой один и свободен, мне не нужно покупать девушке мартини и апельсиновый сок, которым она запьёт противозачаточные. Апатия начала подкрадываться незаметно, хотя могу сказать точно, что началась она после заварушки с Маммоном, когда моя вера в мир ещё раз крепко пошатнулась. Конечно, я выбрал самый лёгкий путь — разочарование, одиночество, вечера в компании виски без всяких там борьбы за дружбу или ответственности за семью, но честно говоря, я уже задолбался ходить сложными путями и натыкаться каждый раз на тупики. Ты стал рассуждать, как старик, Константин! Ты разочарован во всём, тебе ничего не надо, кроме своей норы и покоя, скоро ты запросишь пижаму в цветочек и мазь для суставов. Может, мне снова взять ученика... Я перебрал в уме всех знакомых мало-мальски одарённых молодых людей и не нашёл никого достойного. Мм, интересно, а та девчонка, что одолжила мне сигаретку на месте преступления, имеет какие-то способности? Странная мысль, но выглядела она необычно, плюс какое-то внутреннее чутьё подсказывало, что это не простой человек, в первые минуты я даже подумал, что она полукровка.

С другой стороны, а не успею ли я разочароваться и перегореть раньше, чем снова начну деятельность «наставника»? Мда, Константин, ты стар. Ты суперстар.

– Gott ist ein popsta-ar, - гнусаво пропел я строчку из одной богохульной, но очень зажигательной песни. – Und die show geht los, – пригубил вина и на всякий случай перекрестился, прости, Господи, своего непутёвого сына.

У барной стойки началась какая-то движуха, отвлекая меня от крайне философичных размышлений. Я поворачиваю голову, и мне хочется совершить крестное знамение ещё раз: за стойкой сидит блондинка в белом костюме и о чём-то спорит с барменом. Боже милостивый, да чтоб я ещё раз эту гадость пропел... Если ты посылаешь мне знак, то я понял. А может, я просто допился до белочки, и девчонка мне мерещится? На всякий случай допил вино залпом. Больше никогда не буду принимать бокал из рук тёток в меховых воротниках.

В первые секунды я не могу различить, о чём они говорят, ругань блондинки льётся в мой расшатанный мозг непонятной арабской вязью с перебоями, но когда стаканы и бутылки на стойке начинают дребезжать, мне становится ясно, что дело труба. Ну и силы у девки, если она так смачно тряхнула стойку, прикрученную к полу! Да-да, Джон, самое время спросить себя, откуда эта сила в столь тщедушном существе. Супер-костюм? Супер-белый-блядь-костюм, который выедает мне глаза напоминанием о...

Треск. Погасший свет. Что-то ёкает внутри, ухает и пружинисто подскакивает вверх. Я хватаюсь за кастет, вернее за карман, где он лежит, кто-то задевает меня плечом в спешке, поднимается шум и мини-паника, сквозь которую чётко и раздельно прорезываются слова:

– Ты запомнишь сегодня надолго, и по ночам будешь ходить под себя кровью от приходящих кошмаров. Всю свою жалкую, никчёмную жизнь, ты будешь просыпаться и засыпать с мыслью о том, что, жив, пердишь и дышишь — благодаря мне. Только благодаря тому, что мне показалось более забавным оставить тебя догнивать от блевотности собственного существа, чем убивать сейчас.

Каждое слово отпечатывается и врезается в мозг, словно пророчество, хотя оно прочитано не мне, и хотя оно произнесено, вероятно, совсем по другому поводу, другим языком и другому лицу, оно неуловимо перекликается с теми словами, что сказал мне Люцифер, когда возвращал меня на землю. И это вдруг остро напомнило мне, что в каком-то смысле и я обязан Падшему своей жизнью... жалкой ли? Что и я не вечен на земле, как бедный рыжий мужик.

Нет, надо всё-таки взять ученика.

Свет резанул по глазам. Я несколько раз моргнул, затем сжал кастет и, со скрежетом отодвинувшись на высоком стуле, соскочил с него и направился следом за вышедшей из бара девушкой, пока это не сделал кто-нибудь раньше. Тревога била набатом по ребрам, но надо было уже разобраться с этим явлением или хотя бы понять, откуда оно и почему мы оказываемся в одном месте так часто в последнее время.

– Эй, девочка!

Она не оборачивается, я ускоряю шаг.

– Слушай, я не коп и мне плевать на твои проблемы с барменом, но...

Останавливается. Какой-то инстинкт срабатывает раньше, чем я успеваю обдумать свой поступок. Сую руку в карман — ага, как хорошо, что я всё-таки не выложил всю эту дрянь! — достаю связку амулетов, выбираю один, подношу на уровень её стриженного затылка. Напряжённая секунда.

– Что у меня в руке?

Ещё одна секунда. Ещё одна. Надежда вперемешку с тревогой — адский коктейль. Не знаю, от чего я испытаю большее облегчение: от того, если она назовёт амулет или если повернётся и покрутит пальцем у виска, мол, дядя, иди проспись, я просто пришла выпить.

И наконец я слышу голос. Небрежно-насмешливо-хрипловатый голос, называющий мне вид амулета.

Выдох. Убираю амулет, не спеша обхожу девушку так, чтобы оказаться к ней лицом к лицу.

– Может, это просто чья-то насмешка, а может, знак и карма. Ты не полукровка, я бы почувствовал. Но и не совсем обычный человек, не так ли? Не буду прибегать к своим крутым тату или ещё каким методам, чтобы разглядеть тебя на свету, можем обойтись переговорами, да?

«Одинокий пастух» опередил ответ блондинки.

– Секунду.

Это Анджела. Надеюсь, что это не...

– Джон, новое убийство. Приезжай, на этот раз есть кое-что особенное.

– Адрес, - обречённо вздыхаю я.

И хрипловатый голос заставляет меня вздрогнуть второй раз за вечер. Я смотрю на девушку в белом, и на секунду мне кажется, что её глаза вспыхивают алым, но конечно, мне просто кажется. Она называет адрес. Как-то механически, как автомат, и в то же время я чувствую в её словах какую-то силу, ту самую, которая посылает нервный импульс по всему телу.

Секунду спустя тот же адрес называет Анджела в трубке.

Молчу, пытаясь понять, что произошло, смотрю на блондинку в упор, но мыслями я где-то далеко от узкого лица и белоснежного изгиба пиджака в свете неона. Где-то, где я пробыл две минуты, или где валялся с перерезанными венами, ожидая своей участи. Неуловимое дежавю уже в который раз, и я решаю, что это всё-таки не насмешка. Я так привык к «чудесам» в своей жизни, почему бы просто не принять это как должное? Как говорят, дарёному коню в зубы не смотрят, и если это очередной подарок Одной из Сторон, то почему бы не перестать проверять его на вшивость, задавать вопросы и просто взять то, что тебе дают как раз в тот момент, когда ты нуждаешься.

– Джон, ты слышишь? Миля Чудес, 89, Джон. Джон, ты не пьян?

– Удивительный вопрос для моего ежедневного вечера! - восторженно восклицаю я. Затем уже более сдержанно: – Скоро буду.

Миля Чудес. Отличное место для ритуального жертвоприношения!

К обочине вовремя подъезжает освободившееся такси. Киваю девчонке.

– Поедешь со мной, ладно? Имею сказать тебе несколько слов, но стоять на месте нет времени, - открываю дверцу машины, ещё раз оборачиваюсь на неё, и почему-то мне кажется, что мои слова развеют последние её сомнения: – Ты ведь всё равно окажешься там, да? А так — такси за мой счёт.

Как только за ней захлопывается дверь такси и я называю адрес, на Лос-Анджелес обрушивается ливень. Наверное, это тоже странно. Хотя нет.

– Вообще-то я никогда не говорю такое девушкам, в смысле, оплатить такси... - усмехаюсь я, когда наши лица оказываются на одном уровне и мы снова можем говорить. Так, собрать полупьяный мозг в кучу, мозг, а не глаза. Хорошо. – Итак, если я правильно понимаю, ты каким-то образом чувствуешь эти преступления. Мне плевать, кто ты — из бара Миднайта или самоучка-одиночка, я вижу, что ты не полукровка и не демон, хотя пока не могу понять природу твоего дара. Предлагаю стать моим учеником, если у тебя есть способности и желание. Наверное, странно слышать такое от дяденьки, сомнительно бухающем в одиночестве в будний день, но... какая разница, если мы столько раз оказываемся рядом за последние дни? И раз уж ты увидела мои амулеты, ты можешь догадаться, что я не спившийся (почти) священник или долбанный фанатик (вот тут уже без почти — нет), - помолчал. – И ещё, я знаю место, где продают отличный виски, если нам понадобится скрепить дело — а я в курсе, что с выпивкой тебе сегодня не повезло.

Отредактировано John Constantine (2017-02-16 20:56:06)

+2

5

♪ ♫ ♩
Ночь темна и полна одиночества.

Сегодняшний вечер пахнет сыростью и отдаёт тухлым душком роящихся в голове мыслей. Тупые боги, тупые люди. Я никогда не хотела быть особенной. Не просила Санту подарить мне фейские крылья в слюнопускательном возрасте, не завидовала героям голливудских блокбастеров и мистических сериалов. Меня устраивала моя нормальность, моя реальность устраивала меня. В той степени, в которой реальность устраивает большинство. Есть положительные моменты и есть дерьмовые, тебе может быть запредельно ебано, и ты чувствуешь себя ничтожным червём в чёрно-белом кино, а затем, на следующий день… всё вдруг окрашивается в совершенно иные серо-белые краски. Киноплёнка жизни стремительно эволюционирует и обретает цвет. И какой-никакой смысл. Это просто такой день. Ещё один из таких дней. Плохих, хороших, пустых и бессмысленных. Вот только есть одна проблема — у меня больше нет времени на пустые и бессмысленные дни. Чтобы сделали вы, если бы знали, что эти 2 года вашей жизни — последние? Стали бы, наконец, в буквальную жить моментом? Бросили бы отягощающие оковы строительства будущего и ринулись наполнять мгновения настоящего? Пытались бы проводить больше времени с родными и близкими? Я бы пыталась. Хотела бы попытаться. Но у меня никого нет. Впрочем, если подумать, это не так уж плохо, в конце концов — никто не будет скорбеть, когда меня не станет, а значит на пару-тройку рыдающих страдальцев миру меньше, ура. Пиздец, а я ведь просто хотела выпить. Блядь. Звучит, как идеальное название для моей автобиографии: “Элеонор Ригби: я просто хотела выпить”.

Я иду. Медленно, неторопливо, засунув руки в карманы брюк, постукиваю указательным пальцем по пачке сигарет, которую успела перепихнуть в один из них. Меня вновь тянет к моему единственному другу-спутнику — плееру, но в кои-то веки я решаю оставить себя наедине с шумом города и разлагающимися мыслями о смысле бытия.

Эй, девочка!

Ага, блядь, осталась наедине. Впрочем, похуй. Я продолжаю идти, не ускоряясь, не замедляясь, а просто игнорируя окрики подозрительно-знакомого голоса.

Слушай, я не коп и мне плевать на твои проблемы с барменом, но

Я останавливаюсь. Не коп, значит… наконец, до меня доходит кому принадлежит мужской голос, скребущийся о стенки ушей навязчивым дежавю которое уже успело мне остопиздеть, в свете последних дней.

“Константин” звякает какими-то мелкими железками пару секунд, а затем вдруг:
Что у меня в руке?

Усмешка устало наползает на губы, одну часть меня так и подмывает съязвить, доведя ситуацию до окончательного абсурда и опошлив, смачно сплюнув впоследствии на этот свежий “нарыв” солью и ядом. Я нелегко вздыхаю. Другая часть просто хочет, чтобы её оставили в покое, но есть ещё третья… Прямо-таки Множественные Умы старины Билли Миллигана на выпасе. Третья, произносящая название амулета прежде, чем две другие успевают договориться между собой и сделать выбор.

Уаджет, Всевидящее Око.

Я слышу, как он выдыхает, то ли с облегчением, то ли просто выпуская, слишком плотно сжатый во время моего молчания, воздух. Этот египетский амулет (который я “прочувствовала” каким-то неебеически-фантастическим образом, кто знает, может у меня есть глаза на затылке, такое себе, наверное, зрелище) отсылает меня к Сохмет, этой показушной шкуре с извечным желанием трахнуть всё, что движется. Мда, не те вещи всплывают в моей голове, когда я думаю об артефакте, олицетворяющем вечное движение к лучшему, впрочем, “глаз” же типа должен давать владельцу бесконечный запас энергии — неплохой конкурент Виагре. Я прихожу в себя, понимая, что мужчина в чёрном костюме уже успел обойти меня, и теперь мы стоим лицом к лицу. Лёгкий шлейф вина, довольно помятый вид, тёмные волосы и, пляшущие в отражении зрачка цвета коньяка, неоновые всполохи барной вывески, оставшейся позади нас. Если бы и рубашка на нём была чёрной, то мы могли бы завалиться на ближайший комик-кон, косплея Инь и Янь, хотя и у меня есть чёрная прядь в волосах, это почти забавно. Вообще-то не очень. Пока мужик говорит что-то о каких-то демонах, полукровках, о крутости собственных татуировок и выведения меня на чистую воду, точнее на свет, я всё больше и больше хмурюсь, вопросительно выгибая брови, потенциально создавая почву для морщин в будущем, которое мне не светит. Я даже не знаю веселят ли меня все эти спутанные речи от чувака, которого я видела на месте кровавого месива с оккультной книжонкой в руках, или раздражают в большей степени. На самом-то деле мне хочется устало прикрыть глаза и просто уйти, не отвечая вообще ничего, и даже не потому, что я не понимаю половины из того, что он несёт, а просто потому, что я не знаю, как отвечать на ту половину, которую понимаю.

Эннио Морриконе встревает в наш не начавшийся диалог.

Секунду.

Он поднимает трубку, по ту сторону могут говорить что-то серьёзное, ужасное или такое же странное, как и мой новообретённый собеседник, но меня, в любом случае, пробивает на почти истерический смех. Внутри. Сдержать сам порыв удаётся, поэтому дальше расширения границ ухмылки дело не заходит. Как он сказал? Насмешка, знак или карма? Ну, конечно. Фееричный подъебон от госпожи Судьбы, стоит отметить, если на то пошло.

Посланный мне с “небес” продолжает говорить по телефону и с, обречённым от явно проёбывающегося вечера четверга, выдохом запрашивает у своего собеседника адрес. Открываю было рот, чтобы, бесцеремонно перебивая, спросить, как он был, сэндвич с тунцом? Аппетитно только на вид или всё же? Но за меня совсем другие слова произносит та самая третья часть, которую я старательно отрицаю, которую не понимаю и не хочу принимать, которую должна винить в своём прозябании в Лос-Анджелесе.

Миля Чудес, 89.

Я почти физически ощущаю секундный щелчок — смену цвета радужки глаз. Адрес. Ёбаный адрес в ёбаном Лос-Анджелесе, который откуда-то возникает на моём языке и срывается с него безо всяких причин. Разумеется, это не так. Разумеется, на то есть, очередная кроваво-омерзительная, причина. Мужчина в чёрном смотрит на меня, а я почему-то смотрю на него и вместе с этим куда-то мимо, передо мной мелькают размытые неясные образы, перерезанные вены на юношеских и затем уже мужских, но одних и тех же, руках, в ушах гулом замирает настырное тиканье часов, замирающее на пике… Я знаю, что должна чувствовать что-то. Удивление, ужас, панику. Что-нибудь логично вписывающееся в рамки происходящего безумия, но вместо ощущения тревоги или сомненья я вновь лишь устойчиво осознаю, что делаю то, что должна, что обязана сделать и нахожусь там, где мне самое место. Весь этот когнитивный диссонанс в собственной башке должен измельчить мой уставший мозг во второсортный фарш, но я слышу лёгкий механический писк, стоя на месте и тщетно что-то переваривая в своём потухшем котелке, пока человек в чёрном заканчивает свою беседу. Слишком удачно и слишком вовремя к обочине подруливает такси, “одинокий пастух” кивает мне.

Поедешь со мной, ладно? Имею сказать тебе несколько слов, но стоять на месте нет времени, — ну, разумеется, нет времени объяснять, просто прыгай, киска. Он открывает дверь авто и оборачивается на меня снова, предпринимая очередную попытку: — Ты ведь всё равно окажешься там, да? А тактакси за мой счёт.

На сей раз усмешка сопровождается фырканьем. Ладно, мужик, не могу не признать, предложение, подкупающее во всех отношениях.
Захлопываю за собой дверь, плюхаясь на заднее сиденье авто, ровно в эту же секунду на город обрушается стена дождя. Это тоже почти смешно, хотя скорее как-то тупо. Странный прикол с Небесами, ведь, если дьявол удерживает ливень, то может быть он не самый плохой парень в галактике?

Как только мы снова оказываемся лицом к лицу, а таксист получает заветный адресок чудесного (во всех смыслах) пункта назначения, “не коп” решает продолжить разговор, который не успел начаться и, стоит сказать, выбрав халявный ускоренный способ добраться до места убийства, в которое меня по каким-то причинам несёт, я знатно облажалась — из машины бежать от нежелательных разговоров попросту некуда.

Вообще-то я никогда не говорю такое девушкам, в смысле, оплатить такси… — хмыкаю громко и с последующей широкой усмешкой, качнув головой. Мне хочется с бесстыдным гоготом отвесить нечто в духе: “Ну ты и мудак”, но я отдаю ему должное, поскольку для попытки начать разговор, ещё не собрав себя в кучу после выпитого — это вполне сойдёт. Я откидываюсь на сидение, одной рукой облокачиваясь на спинку.

На мгновение я задумываюсь, как должна была бы выглядеть со стороны вся эта сцена, привязанная к существующим тусклым реалиям XXIго столетия. Я сажусь в машину к незнакомцу сомнительного вида с ещё более сомнительными речами, который старше меня почти на 20 лет, по факту потому, что он просто предлагает мне оплату такси возле какой-то дешёвой забегаловки. Обычно такие истории не заканчиваются для девушек моего возраста хэппи-эндом, ну, во-первых, мне-то в принципе счастливый конец заказан, а во-вторых: я по-прежнему не ощущаю ничего предостерегающего меня, никаких внутренних сигналов об ошибочности поступков. В жёлтую тачку я сажусь безбоязненно не от того, что уверена в своих силах, случись что, и не от того, что Константин внушает мне доверие или ощущение “защищённости”, нихуяшеньки подобного, даже не близко, но оттого, что меня снова ударяет по затылку всё то же чувство повторяющейся линии времени, в которой мы с человеком в чёрном будто бы ведёт некий азартный спор или игру и, хотя меня не покидает устойчивое ощущение уже имевшего место быть крупного наёба с его стороны, мне всё равно кажется, что эта партия стоит свеч, это почти интересно и будто бы весело, это словно подкидывает каких-то новых искр в потухший костёр задора. В душе (которой нет) не ебу, на самом-то деле, возможно я просто безрассудная девка, творящая беспредел направо-налево.

Итак, если я правильно понимаю, ты каким-то образом чувствуешь эти преступления. — почти правильно. —Мне плевать, кто тыиз бара Миднайта или самоучка-одиночка, — чего-чего? — я вижу, что ты не полукровка и не демон, — вот тут сдерживаем внутренний хохот, — хотя пока не могу понять природу твоего дара. —Кто бы мог, мужик, кто бы мог… — Предлагаю стать моим учеником, если у тебя есть способности и желание. Наверное, странно слышать такое от дяденьки, сомнительно бухающем в одиночестве в будний день, но... какая разница, если мы столько раз оказываемся рядом за последние дни? И раз уж ты увидела мои амулеты, ты можешь догадаться, что я не спившийся (почти) священник или долбанный фанатик (вот тут уже без почти — нет), — будь он священником ситуация могла бы достигнуть нового уровня кека, — И ещё, я знаю место, где продают отличный виски, если нам понадобится скрепить делоа я в курсе, что с выпивкой тебе сегодня не повезло.

А этот парень определённо начинает нравится мне всё больше и больше, второй раз за вечер, паршивец, знает, чем купить меня с потрохами, впрочем, если серьёзно, то… Учеником? Дар? О чём он вообще? Я выжидающе смотрю на него ещё какое-то время, собственно, чего именно я “выжидаю”, хер разберёт… Продолжения? Пояснений? Учеником… Колледж для Люцифера, мда, ну и шутейки у вас, господа. Чему он может меня научить? Ухмыляюсь в подтверждение своих мыслей и, склонив голову чуть набок, поворачиваюсь к окну. Сквозь серое дребезжание дождя, то здесь, то там, мерцает неоновый кровоток, тысячи нитей, сливающихся в разноцветную нежно-кислотную мешанину. Всё же долбанный Город Ангелов — дьявольски красив. То ли я криво делаю комплимент самой себе, то ли просто леплю оксюморон на оксюмороне, пытаясь склеить разбитый в дребезги витраж мыслей. Но ведь правда… Чему он может меня научить? Я задаю этот вопрос в своей голове по-другому и с другой интонацией, почти с интересом что ли… Мне неизвестно ничего конкретного о собственных “способностях” или умениях, в около демонических науках я ещё слабее, чем в математике, да и… если так посмотреть, то… что я теряю? Я вдруг ощущаю какой-то резкий прилив, накат, что-то такое жуткое и тяжёлое, словно бы на мои плечи рухнула, в одночасье, вся тяжесть мира, и у меня резко начинает щемить в груди, где-то, где должно бы быть сердце. Со мной обращались и как с богиней, и как с отрепьем, Лаура изо всех сил пыталась помочь мне тогда, но она делала это только ради получения части силы, которую я пообещала (только ли), и мало кому могло прийти в голову, что всё, чего мне хотелось — это обращения, как с человеком… Хотелось ли… В подтёках на стекле отражаются наши лица, Константин смотрит на меня, и мы пялимся друг на друга в отражении где-то с минуту, которая тянется, кажется, в вечность. Это не проходящее ощущение, что мы уже виделись где-то и встречались когда-то, эти “судьбоносные” столкновения нос к носу, раз за разом, и теперь это предложение податься в ученики. В его словах не было ни насмешки, ни попытки доебаться до меня с точки зрения происхождения, он словно бы правда, по-настоящему хочет помочь, что ли, при этом не только мне, но и, возможно себе… В стеклянном отражении глаз цвета виски, мне чудится плещущееся на дне до боли знакомое одиночество и ощущается такая же знакомая вязкая пустота. В это мгновение мне снова кажется, что я его знаю, знаю давно и довольно прочно, мне кажется, что мы похожи по-издевательски сильно, мне кажется, что он мог бы меня понять. Я не уверена, что именно это мне необходимо, скорее всего здесь просто играет подкупающее предложение об отменном виски, но…Я зарываюсь, позволяя себе глотнуть запрещённого приёма вселенной — надежды, и эта искра, эта вспышка и мысль, что несмотря на разнящийся с моими представлениями о мире и пантеоне, он всё же один из нас, такой же бог или около того, сумевший сломать систему и выжить дольше положенных лет, и что если… если… Константин отводит взгляд в сторону, вероятно устал пялиться на меня на стекле или же просто счёл невежливым, в любом случае это очень вовремя, потому что собственные мысли впиваются мне в глотку с особенной силой, прижимают меня к стене максимально, я опускаю голову, закрываю глаза, подношу руку в лицу и пару секунд сдавливаю переносицу, хмурясь. Затем распрямляюсь и меняю позу, разворачиваясь корпусом скорее к водителю, нежели к собеседнику, ждущему ответа запредельно долго. Иногда я думала, что мне бы стоило просто выпустить всех своих личных бесов за раз, хорошенько отревевшись в подушку или сложенное вдвое полотенце, также эффективно блокирующее крики или же всхлипы, возможно один пропуск хода стальных воображаемых яиц и один выброс не сделал бы мне хуже. Говорят, что слёзы не помогают, не знаю верю ли я в это, не знаю верю ли во что-либо вообще теперь, но если и слёзы не помогают, то что должно спасать нас в моменты, когда тебе максимально паршиво? Что должно заглушать боль? Заставлять её отступать? В другой жизни, там, где у меня ещё были друзья, мне однажды довелось посмотреть на парня, играющего в занятную видеоигру — Devil May Cry. Вопреки названию, под оболочкой, скрывался мощнейший японский “слэшер”, то есть сутью игры было измельчение встречающихся тебе на пути демонов в ничто. Вероятно, именно так и плачет дьявол, ну, а пока на моём пути нет пары десятков, визжащих “адских” уродов, которых я могла бы превратить в капусту с огоньком — продолжаем держать марку и хватит развозить сопли.

Я понятия не имею, что конкретно ты называешь “даром”, — наконец говорю, — но если что-то подобное сойдёт, то… — для водителя делаю вид, что достаю нечто из кармана, на случай, если этот придурок смотрит на меня, а не на дорогу. Поднимаю вверх большой палец из сжатого кулака, на кончике ногтя пару мгновений пляшет крохотный огонёк, сжимаю кулак, захлопывая “зажигалку”, вновь оборачиваясь к собеседнику, — то сделка. В смысле, по рукам, иду к тебе в ученики, чтобы стать профессиональным почти спившимся НЕ священником. — пожав плечами, ухмыляюсь, протягивая ему руку, — Ну и насчёт выпивки, не стоит затягивать с этим делом, я думаю, дядя “Костя”.

Широта моей усмешки больше походит на акулий оскал, ну да поебать. Последнее “слово”, обязанное, насколько я понимаю, означать сокращение фамилии мужчины в чёрном, выходит, разумеется, кривым за счёт неслабого акцента, не слышь я этого так часто, сломала бы язык дважды, а не единожды, как только что. В нашей школе была студентка по обмену, кажется её звали Александрой или вроде того… Девочка из России, постоянно произносящая вот это вот самое “Костя”, которое прилагалось в обращении то ли к её отцу, то ли брату, то ли хахалю — этого я не помню, но само сокращение отчего-то нещадно въелось мне в память. Кто бы знал, где оно пригодится.

♪ ♫ ♩

На Чудесной Миле, как я и подозревала, отнюдь не чудесно. Всюду опять снуют нерасторопные копы, кругом, без особенного разбора, налеплены ядрёно-жёлтые ленты с кричащими надписями, кто-то пролезает под ними, кому-то читает нотацию тот же самый “злой дядя Том”, злой и не в меру упитанный дядя Том… Мой новоприобретённый сенсей выходит из машины вторым, но его лицо напоминает что-то среднее между бородавочником, готовым заорать от раздражения и безысходности, и медведем, который повидал и не такое дерьмо и, в общем-то, уже смирился с этой самой безысходностью. Моё же лицо выглядело, как лицо ребёнка, получившегося в результате неудачного перепихона эмодзи жёлтой и эмодзи чёрной лун.

Из незримых облачных вёдер на грешную землю всё также обильно выливался дождь, размывающий почву под ногами, смешивающий серость и грязь с очередной порцией внутренних органов новой жертвы, распятой и распоротой на фоне, похожего на два предыдущих, знака. Возможно это был один и тот же знак, по причине дождя и того, что мне как-то похуй, было трудно разобрать наверняка.

Как и в случае с врубившейся пожарной тревогой в тюрьме Холлоуэй, капли воды не касаются меня, я словно создаю вокруг себя незримую водоотталкивающую рамку, “выделение” в личной программе фотошоп в режиме онлайн. “Учитель” смотрит на меня с новым довольно забавным лицом, я развожу руками в стороны, говоря, как бы, бывает, что поделать, но всё же сосредотачиваюсь на том, чтобы дать воде возможность затапливать меня, уничтожая тепло моего тела, потому как господа полисмены вряд ли одобрят подобный прикол на месте мистического преступления.
Я очень скоро жалею об этом, отмахиваясь руками или в попытках сдуть пряди, нещадно лезущие в глаза вкупе с умирающей на глазах укладкой. Мммм, умирающая укладка в мыслишках на месте, где только что убили человека… Упс…

Жертвой на сей раз оказалась какая-то женщина лет за сорок, смотреть на кровь-кишки-распидорасило снова — мне не особенно хотелось, поэтому, пока Константин разговаривал с полицейскими, утрясая наши дела, договариваясь с какой-то бабцой со значком и насчёт меня тоже, я смотрела на размокающий в луже, наполовину состоящей из бурой субстанции, наполовину из дождевой воды, меховой воротник убитой, мне снова подумалось, что где-то краем глаза я могла видеть и его, но это уже паранойя взыграла, скорее всего…

Анджела Додсон, — если бы могла, я бы вздрогнула от неожиданно прорезавшегося из ниоткуда голоса, оборачиваюсь. Каштановые волосы, янтарный оттенок радужки, протянутая мне рука. Прищуриваюсь. Мне теперь всякий раз будет казаться, что я видела или знаю всех, чьи дорожки пересекаются со мной в Эл-Эй?

Слабоохотливо принимаю рукопожатие, молодая женщина представляется со всеми полицейскими чинами, говорит что-то о том, что она друг какого-то Джона… И тут до меня доходит, что “Джоном” зовут человека в чёрном, я успеваю обменяться с ним взглядами и подумать, что Анджела мне не нравится, а потом понимаю, что самое время представляться мне… Здрасте, а я Люцифер, а у вас тут жертвоприношения во славу, кажется, может быть, но это не точно, мне, неловко вышло, верно? Чем длиннее эта пауза, тем губительнее моя ситуация…

РигбиЭлеонор. Элеонор Ригби.

Бонд. Джеймс Бонд, блядь. Додсон странно переглядывается с Константином, затем поворачивается ко мне и улыбается уголками губ, словно стыдливо, аккуратно добавляя, то ли с вопросом, то ли пытаясь доказать забавность данного факта:

Прямо, как в песне Битлз.

Угу. Ещё скажи мне, что эта песня даже называется так, давай ещё её споём вместе вот прямо здесь, покажи мне клип и может быть перекинь на почту, а то ведь я-то за 18 ебанных лет не узнала, что у самой популярной британской группы всех времён и народов есть песня, которая называется ровно также, как звучит моё имя с фамилией. Процитируй мне её, детка, порази меня полностью, детектив, ну же. Я понимаю, что выплёскиваю мысли в двухъяростно злющий взгляд в её сторону, и не понимаю, почему простой акт псевдо-дружелюбия, максимально-возможный на свежем месте преступления, доводит меня до разжигания внутренних костров инквизиции с целью сжечь бабу. Она мне не нравится. Количество полунеловких ситуаций на квадратный сантиметр превышено, остановитесь. Выдыхая, попросту отворачиваюсь, отходя чуть поодаль.

Джон, как выяснилось, Константин, осматривает имеющиеся улики, копы периодически пытаются до него доебаться, Анджела периодически пытается их отгонять, я не горю желанием выпрашивать “первое боевое задание, наставник, ура!”, а потому стою, прислонившись к единственной не заляпанной кровью стене, и безучастно гоняю дорожки в плеере, всунув наушник в одно ухо. Мокнуть под дождём, так с музыкой, что называется! В какой-то момент Джон подзывает меня к себе, то ли чтобы показать что-то, то ли просто для того, чтобы тусила рядом и впитывала некие истины, то ли ещё зачем, я не замечаю, как меняется трек, не придаю ему особенного значения, и осознаю всю ироничность только на предложении третьем или четвёртом... “Dein Wille geschehe wie im Himmel so auch auf Erden” — произносит Константин, только на английском, одновременно с битами немецкой группы. Я снова оскаливаюсь в улыбке, почему-то не особенно заморачиваясь на том, с чего и когда “учитель” перешёл к молитве Отче Наш, меня богохульно веселит это нелепое совпадение, и я думаю о том, сколько градусов веселухи во всё это дело добавило бы, если бы Джон и дальше шёл по тексту песни, а не оригинала. И Джон вдруг идёт. Переходит на немецкий с лёгким акцентом, резко останавливается, понимая, что что-то идёт не так, оборачивается на меня, своего лица я не вижу, но уверена, что на нём сверкает та ещё улыбище, которой не хватает раскатов грома и вспышек молний на заднем плане. Какой-то коп толкает меня, я не успеваю крикнуть: “Хэй, ублюдок, поосторожней”, — провод выдёргивается из телефона и динамик выдаёт жгучий припев, нарушающий шум дождя, смешивающийся с неторопливой вознёй полицейских.

Лицо Джона крайне угарно вытягивается. Я выдаю лицедейский смешок.

GOTT IST EIN POPSTRAAAAААААR, — пропеваю я шёпотом, призывающим изображать громкое пение в неподобающей (приветик) ситуации, разводя в сторону раскрытые ладони и изображая плечами пару танцевальных движений. Зазывающе киваю Константину, мол, ну валяй, подпой, затем выпрямляюсь, затыкая мобильный прежде, чем и без того грузные копы станут ещё грузнее и, во главе с Додсон-Занодсон, прискачут чтобы отчитать девку из песни Битлз за несерьёзное отношение к делу. Хотя похуй, конечно же.

Вообще-то у них тут убийства, маньяк, сатанизм, а ты выдаёшь сомнительные песенки, разбивающие сердечки и оскорбляющие нежные чувства верующих бедняжек.

   N
        S O R R Y
   T

А у тебя неплохой музыкальный вкус. То Морриконе, то теперь Oomph! Все “обряды” проводятся по такому принципу? Погоди, дай угадаю, для изгнания бесов бы охренительно подошёл трек типаNever Surrender от Combichrist? Идеально.

Позволяю себе ещё парочку смехуёчков. Вся ситуация абсурдна и больше похода на плохой пьяный анекдот, рассказанный под чем-то покруче кокаина, но если вся твоя жизнь — фарс и неимоверная чушь, в которую верится с трудом, то почему бы не поддаться течению на какое-то время?

♪ ♫ ♩

Я не слишком полезна для следствия и, в какой-то степени, это меня даже радует. Вообще-то нет. Мы торчим под дождём минут 20, телефон сдох, и я лишилась музыки, вымокла до нитки, и макияж на моих веках только чудом всё ещё не расплылся по всему лицу полноценно. Анджела подзывает Константина, вроде как это должно быть сугубо личным, меня не звали и с каких пор я стремлюсь следить, вникать или влезать, но с другой стороны… мы пожали с ним руки, я произнесла заветное: “сделка”, я подписала этот контракт и сделала это осознанно, а ученики чародеев, или кто он там, в итоге, вроде как не занимаются проёбыванием в сторонке, в роли исключительно мебели. Отчасти я направляюсь вслед за человеком в чёрном костюме по этим причинам, отчасти просто потому, что мне любопытно зачем, наконец, за столько времени топтания на месте, Джон понадобился Додсон.

Полисвумен демонстрирует Константину какую-то зажигалку в стерильном пакете для улик, я видела такие только в сериалах и не знала, что копы их и вправду используют.

Посмотри, ДжонZippo, надписи, руныты же понимаешь на что это так сильно похожесначала я даже подумала, что ты её и обронил, но потом вспомнила, что ты больше не куришь и… — Анджела вдруг обращает на меня внимание и замолкает, пока я, не без доли лукавства и издёвки, мысленно припоминаю недавно одолженную сигаретку, не курит он больше, ага, — Акак давно ты взял ученицу, Джон? — очень тактично, капитан истерика, вы прям идеально делаете вид, что я не стою за левым плечом человека, с которым вы разговариваете, нене, что вы, я дух, призрак, меня тут нет, уууу.

Хмыкнув и закатив глаза, я скрещиваю руки на груди, предоставлю “ментору” возможность ответить, в конце концов невидимой стене за его спиной слова не давали, действительно.

♪ ♫ ♩

Помимо происшествия с зажигалкой, особенных успехов наше следствие не наблюдает.
Джон тормозит такси, мы заталкиваемся на заднее сиденье. Растрёпанные и вымокшие. Ливень всё никак не хотел прекращаться, а нас можно было уже отжимать для запуска древнего египетского водопровода. Водитель смотрит на размокшую чёрно-белую парочку через зеркало заднего вида, и в глазах у него читается: “Моя обивка… Придётся сдавать машину в мойку, да ещё и платить за чистку салона. Уёбки.” Впрочем, ничего похожего мужик за баранкой почему-то не решается озвучить вслух, поэтому получает грубо сплюнутый в затылок адрес и взмах рукой, знаменующий старт поездки — тапку в пол, господа. Когда наши лица вновь оказываются на одном уровне, я игриво ухмыляюсь одним уголком рта.

Обычно я не говорю этого мужчинам, ноты платишь за такси. — ухмылка сменяется на очередной лёгкий оскал улыбки, я откидываюсь назад, прижимаясь к подголовнику, — С тебя место, с меня выпивка, — взмахиваю рукой в его сторону, — так что это почти по-честному. — мышцы лица расслабляются, устало формируясь в какое-то подобие полуумиротворённого полубезразличного выражения, прикрываю глаза, — Ммм, и кальмарыПарочку упаковок сушёных кальмаров… — рот наполняется слюной, желудок предательски сводит, — срань Господня, с утра ничего не жравши, пожалуй разорюсь ещё и на орешки. — хмыкаю, отворачиваясь к окну всем телом, — а ты типа введёшь в курс дела, которое мы должны “скреплять”. Набросаешь учебный план, так сказать… — голос чуть проседает в тишь.

Дождь прибавляет ночному холоду пару градусов в минус, если не проламывает десятку в сторону дна разом, вся одежда на мне мокрая, хвала кутюрье, шившему карманы, Мальборо остались почти единственным, не повреждённым ливнем, предметом, мне холодно, но отчего-то почти плевать, как коряво вследствие этого холода ведут себя пальцы или сами конечности, а в машине тепло. То ли климат-контроль сломан к чертям, то ли перепад температур так шарахает по органам чувств, но окутывающее тепло смаривает в мгновения, а минувший день для чего-то дополнительно прижимает к, и без меня грязной, обивке. Дрыхнуть в такси по пути в бар в ночном Лос-Анджеле под трели дождя… звучит до тошноты романтично, должно быть, и не отдаёт душком сырой дряни, которой мы оба провоняли насквозь.
[AVA]http://38.media.tumblr.com/tumblr_mcb2ndsR6q1r0yw29o5_250.gif[/AVA]

+2

6

Кажется, меня опять несло в какую-то жопу.

В смысле, я в ней вообще прописан, но я, баба и магия в одной машине — это уже перебор. Когда у девчонки на пальце вспыхнул огонёк, я подумал сначала, что это какой-то фокус... фокус, фокус... Не этот ли фокус она хотела показать бармену? Вау, я чего-то начинаю припоминать и соображать, неужели трезвею? Ещё парочку таких «фокусов», пожалуйста, девочка, чтобы я стряхнул весь угар до того, как встречусь с Анджелой, очень уж не хочется видеть её лицо а-ля «мамочка холостяка», сколько можно-то а, ваш киндер вырос... Так, стоп. Мы говорили о даре.

– В смысле, по рукам, иду к тебе в ученики, чтобы стать профессиональным почти спившимся НЕ священником, - она сжимает кулак, огонёк гаснет.

– Из-за ученицы с таким даром не грех снова начать курить! - усмехаюсь я в ответ. – Интересно. Хотя я уверен, ты можешь что-нибудь и покруче. Ладно, посмотрим, разберёмся.

– Ну и насчёт выпивки, не стоит затягивать с этим делом, я думаю, дядя “Костя”.

Пару секунд рассматриваю её. Костя. Где-то я это слышал, начинаю вспоминать, где именно, и запоздало понимаю, что она знает, как меня зовут.

Вообще-то моё имя на слуху в Лос-Анджелесе, но... девушка почему-то не кажется мне местной. Какая-то она вообще не от мира сего. Но да ладно. Когда я после попытки самоубийства вернулся из клинической смерти, меня тоже долгонько так корёжило, так что я не мог понять, где я и кто я. Может быть, она осознала свой дар недавно, может, вообще ещё не осознала, и поэтому болталась между городами или мирами, как все люди со способностями.

– Уж с чем-с чем, а с выпивкой я никогда не тяну, - отвечаю я скорее задумчиво, чем с планировавшейся иронией. Нужно будет задать ей вопросы. Много вопросов.

Надо знать, с кем имеешь дело, прежде чем его, собственно, иметь. Очень вовремя, Константин, ты об этом вспомнил.

Хочется покурить или сдохнуть, сам не пойму.

Последний раз напиваюсь в будний день.

///

Неприятности. Крупные неприятности. Очень крупные неприятности.

Мне кажется, или количество копов обратно пропорционально количеству мозгов? Чем больше на месте преступления полиции, тем менее понятно, что, собственно, происходит. Выхожу из машины, мгновенно промокаю под ливнем. Класс! Жизнь класс. Заливать глаза вискарём — это здорово, но когда тебе льёт в глаза дождём — совсем нездорово. Как говорится, плюй в глаза — божья роса, вот мне боженька и наплевал в глазницы за всякое дурное. Наверное, моя сощуренно-перекошенная гримаса, когда я пытался разглядеть ученицу сквозь ливень, даже через пелену воды выглядела не ахти, а уж когда разглядел — и подавно. Потому что когда я увидел, что дождь её... «не трогает», то лицо моё стало близко к тому, чтобы треснуть напополам вместе с сердечком. Иди-ка ты нахрен, девочка, со своим даром! Вряд ли она хотела меня затроллить, но чувство было не из приятных. Это за какие-то заслуги Господь решил сделать исключение для человека в белом костюме?

Девушка развела руки в стороны, но ещё несколько мгновений спустя тоже начала промокать. Интересно... Когда это Небо начало внимать моим негодованиям?

Так, ладно. Работаем.

– Привет, - сказал я Анджеле. – Как дела?

– Джон, - сведённые брови, укоризненный тон. Вздохнул. Уже и поприветствовать по-человечески нельзя, а кажется, именно в отсутствии этого умения меня Анджела и обвиняла совсем недавно. – У нас... погоди. Ты привёл с собой гражданского?

– -кую, - поправил я. – Моя ученица, - с гордостью-небрежно, как будто я сам эту ученицу родил, как два пальца об асфальт, чего там.

– Ты взял ученицу? Ты же говорил, что после Чэса...

– Анджела.

– Прости... - она чуть сконфузилась. – Как её зовут?

Теперь сконфузился я.

– Мм...

– Ну? У неё же есть имя?

– Разумеется. Сейчас мы его и узнаем, - хлопнул её по плечу.

Анджела кидает на меня непонимающий взгляд, но когда она смотрела на меня по-другому? Мы подходим к скучающей девушке, если, конечно, можно скучать в такой обстановке.

– Анджела Додсон, - громко говорит Анджела, без прелюдий, давая понять, что это знакомство — скорее обязанность, чем желание. И обязывая девушку ответить. Ох уж эти копы. – Я друг и в какой-то мере напарник Джона.

Показываю большим пальцем на себя, мол, привет. Но похоже, девушка тоже чего-то не вкуривает, либо ей просто не нравится Анджела или я, по крайней мере, глазки у неё не горят.

– Ригби... Элеонор. Элеонор Ригби.

Ай да я! Одной проблемой меньше. Лишь бы не забыть имя. Анджела смотрит на меня ещё более непонимающе, мол, ты прикалываешься? Я лишь пожимаю плечами, мол, ситуация располагает к приколам? Я сам только что услышал это имя, не надо смотреть на меня так, будто я его ей дал.

Детектив поворачивается к Элеонор, говорит что-то милое, что я пропускаю мимо ушей, но в следующую секунду вижу, как глазки у девочки загораются. То есть конечно нет, но кажется, слова Анджелы её настолько разозлили, что ей только алого огня в зрачках не хватает для полноты картины, настолько исказилось её лицо, хотя внешне вроде бы не дрогнул ни один мускул. Ну да, кажется, Анджела имеет свойство на всех так действовать.

Девушка отходит, и я запоздало думаю о том, что наверное, зря привёз её сюда. Анджела встряхивает головой, словно сбрасывая наваждение.

– Она странная. Если бы не знала, что она твоя ученица, то записала бы её в список подозреваемых, даже если бы просто увидела на улице.

– Выбираю учеников себе под стать.

Она очень странно посмотрела на меня при этих словах, но я не придал значения.

Работа.

Jamie N Commons - Lead me home
Я всё никак не мог очнуться и чувствовал себя в каком-то полусне-полубреду. Вот я пью в баре, вот еду в такси, вот под моим носом загорается пламя на пальцах, вот я прикладываю ладонь к асфальту в том месте, где кровью начертаны древние символы, чтобы понять, от какого существа исходила энергия. Бывают моменты, когда время и события движутся неравномерно, то рывками, то слишком медленно, как через вязкий туман, и ты никак не можешь связать одно с другим  и понять, откуда что возникло и что за чем следует, в твоей голове всё расплывчато и ломит виски, и хочется спать, но от тебя чего-то требуют, и ты механически подчиняешься. Анджела что-то кричала мне, пытаясь быть громче ливня, но я не слышал её отнюдь не из-за грохота падающей с неба воды. Как бы я ни настраивал себя, я был далёк мыслями от этого вечера и этого преступления, и где-то на задворках сознания билась мысль, что согласись я на «продолжение», женщина в меховом воротнике, возможно, была бы жива. Мне захотелось купить кому-нибудь мартини и апельсиновый сок, а может, и пару хотдогов, захотелось привести кого-нибудь в свою старую, но сухую и тёплую прокуренную квартиру. Не для перепихона или... Просто бывают моменты, когда не хочешь идти домой один. Или когда вечеринка кончилась, а тебе некуда идти. Вечеринка, конечно, сомнительная, и домой я попаду ещё нескоро, скорее всего ближе к рассвету, и тогда мне будет уже плевать на общество, но почему-то именно сейчас, в разгар суеты, напряжённой работы мозга, активного обсуждения, я вдруг почувствовал себя невероятно одиноким. Не спасало даже чувство юмора — шутки выходили вялыми, а колкости — скорее отчаянными.

– Элеонор, подойди-ка.

Я и сам не знаю, зачем подозвал её — за время пребывания здесь она не впала в транс и не проявила ещё каких-то поразительных способностей медиума, которые бы как-то помогли делу, но её имя почему-то само сорвалось с губ.

Подозвал и тут же забыл об этом. Проводил взглядом тело женщины, упакованное в «спальник», продолжил смотреть в ту же точку, даже когда двери машины захлопнулись за носилками.

– ...thy will be done on Earth as it is in Heaven, - вдруг ловлю себя на мысли, что бормочу молитву и в очередной раз удивляюсь, насколько я сегодня зависаю — думаю об одном, говорю и делаю другое, чудовищное несоответствие внутреннего и внешнего, кажется, некоторые отделы мозга живут собственной жизнью. Я редко молился вот так — просто. Неосознанно. Чаще всего молитвы и мантры были направлены на конкретную цель, и я чётко взвешивал каждое слово перед произнесением. Но сегодня был воистину странный день. – Und vergib uns unsere Gier, und fuhre uns jetzt in Versuchung, und dann erlose uns von all dem Bosen... - резко останавливаюсь.

Что я несу?

Нахмуриваюсь, пытаясь понять, какой отдел мозга на этот раз ушёл в свободное плавание настолько, что я... говорю словами песни, которую вспоминал сегодня в баре.

Сверкнула ослепительная молния, и последовавший за ней гром разбил небо напополам.

Я смотрю на Элеонор и напарываюсь на её такую же острую и слепящую, как молния, улыбку, не успеваю задать ей вопрос, которого ещё не придумал, как вдруг кто-то толкает её, я вижу, как срывается провод, и телефон издаёт вопль голосом группы Oomph, которую я так любил в молодости.

– GOTT IST EIN POPSTAAAAААААR! - девушка то ли пропевает вместе с исполнителем, то ли просто делает вид, но её мимика и движения настолько подходящие, что на секунду можно решить, что звук крепкого и густого мужского голоса выходит из её горла. И я успеваю подумать, что ей бы подошло.

И вдруг расплываюсь в улыбке. Глупой и какой-то слишком для меня искренней, будто я всё ещё не протрезвел и готов улыбаться любому прохожему. Что бы всё это ни значило — это было... забавно. Странно. Заманчиво. И так непохоже на то, в чём я варился две минуты назад. Даже весело.

Совпадение?

– Und die Show geht los, - проговариваю я в ответ на кивок девушки, и мне кажется, в этот момент нет никого ближе, хотя мы едва знакомы. – Да, про шоу это точно, - усмехаюсь скорее самому себе. Любовь к показушной каре, излишней суровости и прочей драме — то, чего у Неба не отнять.

– А у тебя неплохой музыкальный вкус. То Морриконе, то теперь Oomph! Все «обряды» проводятся по такому принципу? Погоди, дай угадаю, для изгнания бесов бы охренительно подошёл трек типа... Never surrender от Combichrist? Идеально.

– Да ты что, в своё время я жил хэви металлом! - смеюсь я. – Знала бы ты, сколько шуток про это придумывали мои друзья, мол, экзорцист на концертах групп в футболках с изображением Сатаны — это...

– Джон!

Я оборачиваюсь на голос Анджелы, улыбка тухнет, слова разбегаются с языка.

О-о, перке.

Элеонор (надо потом подумать над сокращением или прозвищем, например, Чэс у меня был — «эй, парень») следует за мной прежде, чем Анджела успевает предупредить нас обоих, что это разговор для двоих. Чэса бы я давно отослал куда подальше за то, что он сам не догадался оставить меня, но почему-то у меня не возникает желания оградить девушку в белом от того, что ей, возможно, не предназначено слышать и видеть. Мне даже почти хочется сделать наоборот назло Анджеле, от чьих упрёков и придирок я изрядно успел устать.

– Посмотри, Джон… Zippo, надписи, руны… ты же понимаешь на что это так сильно похоже… - у меня перед носом покачивается пакет с уликой — зажигалкой, до боли напоминающей мою.

– Ага. Я же говорил, записывай меня в подозреваемых.

Анджела не оценивает иронии, как всегда. Выдерживает паузу, затем продолжает гнуть своё:

– Сначала я даже подумала, что ты её и обронил, но потом вспомнила, что ты больше не куришь и… – и? Она задерживает взгляд на Элеонор, стоящей за моей спиной, и я нетерпеливо скрещиваю руки на груди. – А… как давно ты взял ученицу, Джон?

Я не могу понять, к чему она клонит, но мне не нравится этот вопрос. Даже почти задевает.

– Если ты хотела уточнить про зажигалку — можем прямо сейчас поехать на кладбище и навестить могилу Чэса, я оставил её на надгробии в прошлый раз. И хватит уже о моих учениках, - я отвечаю резко, и мне вспоминается время, когда мы с Анджелой ещё не были знакомы, и она пыталась добиться у меня помощи. Хорошее было время. Можно было отвечать ей как угодно, не беспокоясь, как она это воспримет.

Дружба — хорошая штука, но про некоторых своих «друзей», которых узнавал со временем и которые обманывали мои ожидания, я думал — лучше бы я их не узнавал совсем. Я готов был даже аннулировать все прекрасные моменты, настолько иногда перечёркивало их разочарование. Вот и сейчас я думал — мы с Анджелой знаем друг друга недавно, но разве мы прошли вместе недостаточно для того, чтобы она во мне не сомневалась? Да, я странный человек, многие меня боятся, ненавидят или презирают, я псих, пьянь и грубиян, но допустить даже мимолётную мысль о том, что я, Джон Константин, отправивший обратно в Ад пару сотен демонов как минимум, мог устроить этот фарс?! Такое задело даже меня, чёрствого и умело косящего под сухаря мудака.

Я перешёл на сухой деловой тон, чтобы ещё раз проговорить с Анджелой все детали преступления и выяснить, в какую сторону нам двигаться дальше. Быстро попрощался и поймал такси.

///

Сидеть мокрым в тёплом такси — не так уж приятно. Хотя, в каком я только состоянии не сидел в такси! Дождь — не самое плохое, чем я оказывался облитым в своей жизни. В общем, мысли позитивно, Константин, и, как поётся — go, Johnny, go!

Хлюп, Джонни, хлюп... блядские китайские ботинки...

Класс.

Называю адрес и делаю знак рукой — поехали.

– Обычно я не говорю этого мужчинам, но — ты платишь за такси.

– Ну знаешь, после всего этого дерьма даже мне было бы стыдно, если бы я не заплатил за твой вывоз из этого местечка.

– С тебя место, с меня выпивка, так что это почти по-честному.

– Без проблем.

– Ммм, и кальмары... Парочку упаковок сушёных кальмаров...

Когда она произносит это, я и сам осознаю, как же хочется жрать. Последний раз я перекусывал, наверное, часов шесть назад.

– Срань Господня, с утра ничего не жравши, пожалуй разорюсь ещё и на орешки, - не-ет, ребята, идите нахрен со своими орешками, я не успокоюсь, пока не наверну какой-нибудь стейк на гриле с овощами, хотя, в баре вряд ли такое найдётся, но... – А ты типа введёшь в курс дела, которое мы должны «скреплять». Набросаешь учебный план, так сказать...

Коротко киваю, каждый отворачивается к своему окну. До бара минут двадцать или чуть больше, а значит, у меня почти достаточно времени для того, чтобы обдумать происходящее наконец протрезвевшей башкой.

///

В баре было, как всегда, темно, шумно, накурено и опасно. Несмотря на «нейтральную территорию», нигде, как здесь, настолько остро не чувствовался тонкий аромат пиздюлей. Воздух буквально звенел и дымился от уничтожающих мыслей полукровок, едва они замечали меня на пороге. Но, как говорится, за мысли наказывать нельзя, поэтому Джону Константину и сборищу демонического отродья приходилось существовать в нейтральных отношениях в пределах данного заведения.

С Миднайтом шутки были плохи.

На входе стоял всё тот же фейс-контроль.

– Пьяная цапля, - почти не глядя на карту, бросил я и кивнул на девушку позади. – Она со мной.

Незачем дурить девочке голову этими фокусами. Пока что.

Я делал вид, что разыскиваю взглядом свободный диван, но сам краем одного глаза наблюдал за Элеонор, а краем другого — высматривал хозяина бара. Я чувствовал на себе липкие и колкие взгляды посетителей, но, как всегда, старался их игнорировать. А что насчёт Лео? Вопреки пословице, я всё-таки сначала сказал «гоп», а потом прыгнул, и кажется, порвал об забор штаны. Что ж, лучше поздно, чем никогда — запускаем «проверку».

Мы приземлились на место почти по центру — двое полукровок почему-то быстро ретировались при нашем приближении, и я воспользовался моментом.

– Во-первых, Лео: ты обладаешь «даром». Другие люди — нет. Поэтому всё, что ты здесь увидишь, должно остаться, - показываю рукой сначала на себя, затем на неё, - между нами. Хотя бы потому, что никто из нормальных людей тебе не поверит. Кстати о нормальных людях, - (как бы между прочим): – Будь добра, подзови официанта-человека, а то мне надо отписать кое-кому sms.

Что она поймёт под официантом-нечеловеком — тоже часть проверки. В конце концов, если у неё и правда есть способности, то ей не составит труда отличить человека от полукровки. При том, что внешне-то они не различались.

Я отвернулся буквально на несколько секунд, чтобы написать смс-ку, а когда поднял глаза — перед нами стояла напирсингованная с ушей до пят девица, страшная, как моя жизнь. Но человек.

Неплохо.

– Виски и закусить, - кивнул я девушке. Повернулся к «ученице». – Во-вторых: как бы тебя ни провоцировали эти существа, держи себя в руках. В пределах этого бара. За пределами имей в виду — подобных тварей и ещё похуже мы будем изгонять из людей. В-третьих, - порылся в сумке, выудил книгу мантр, хлопнул её на столик перед девушкой. – К следующей нашей встрече выучи до двадцать первой страницы. Следующая встреча может состояться когда угодно, хоть сегодня утром. Никогда не знаешь, когда вызовут.

Принесли виски, и я смочил горло.

– Итак, Leoghter. Я медиум и экзорцист. Я изгоняю демонов и иногда берусь за мистические расследования. Если ты серьёзно хочешь учиться, это всё, что тебе нужно знать в теории. Остальному лучше обучаться на практике. И ещё: познакомься с папашей Полночь.
__________
Lighter (англ.) - зажигалка (нутыпоняла хд)

+2

7

Я не уточняла количество времени, которое нам предстоит провести в авто, так что пальцы скорее машинально скользнули в карман за плеером, чем от желания скоротать дорогу.

♫PLAYING // JOHNY CASH — GOD'S GONNA CUT YOU DOWN

Из колонок таксиста доносился приглушённый скрип радио, Константин смотрел то ли в окно, то ли сквозь вселенную, я подтянулась и устроилась полулёжа чуть выше, выбрав положение открывающее большую часть вида. Неоновые всплески в перебивках дождя, смазанное движение огромного города.

You can run on for a ℓong time
Run on for a long time
Run on for a long time
Sooner or later God'll cut you down
Sooner or later God'll cut you down

Меня накрывает новая волна полусонного отречение от мира, в котором я нахожусь. Музыка просто перебивается по дряблым струнам твоей гнилой, не молодой души, текст песни сбивает, и без того путаные, слова в твоих мыслях, с толку, в голове возникают пространные образы и стираются, выгорая, словно буквы на зажжённой бумаге. Это короткая перебивка между сейчас и потом. Текст композиции навевает мне цифры минувших дней и невольно, без моего участия, сосчитывает условно-оставшиеся. Ты можешь бежать. Ты можешь бежать бесконечно долго. Рано или поздно, Бог тебя остановит. Рано или поздно, Бог остановит тебя…

♪ ♫ ♩

Из полудрёмы забытья меня вырывает не только сигнал аппарата о садящемся аккумуляторе, но и остановка машины. Приехали, надо полагать. Зажмурившись пару раз для эффекта бодрости, выталкиваю трезвую-помятую себя из тачки, хлопая дверью, вляпываясь уже не белыми ботинками в очередную лужу, покрытую бензиновыми разводами. Холод успевает цапнуть подмышки, я успеваю остановить свои шаловливые ручонки от потирания глаз (не хватало окончательно превратить останки макияжа в маску весёлого панды), Константин успевает увлечь меня за собой в то самое, стоит полагать, место, где наливают.

Бар с распростёртыми объятиями въёбывал красной подсветкой ненависти посетителям в лицо, атмосфера, дающая о себе знать где-то с порога, успевала сплюнуть похуизмом на образующуюся от первого нокаута гематому. Миленько.

Мужик на входе больше напоминает быка, или сразу минотавра, пожалуй, или нечто ужасное, получившееся в результате перипихона минотавра с Годзиллой.
Минодзилла пытается сунуть Джону в лицо какую-то карточку с рисунком, я нихера не могу разглядеть, но почему-то в голове вырисовывается образ какой-то птицы, изрядно поддавшей и, прежде, чем я успеваю подумать, где и когда курнула отнюдь не сигарет, и не заметила этого для самой себя, Константин говорит:

Пьяная цапля.

Цапля. Вот, что это была за длиннобудылая курица… Стоп, что?

Она со мной.

Нет времени объяснять, как говорится…

Свет плавно переходит от алого в фиолетовый, ловя промежуточный синий, музыка весьма специфична и чем-то отчасти напоминает мне Passive от A Perfect Circle, вот только ни слов, ни тем более названия, играющего трека, я не знаю… Надо сказать, в этом баре творятся странные вещи… Бабёнка, оборачивающаяся в мою сторону, сверкает зрачками, выглядящими так, словно она воткнула себе по светлячку в каждую из глазниц, какой-то патлатый обмудок скорее жрёт свою потаскуху, чем просто с причмокиваниями ублажает её прямиком на столе, компашка, распивающая нечто алое в свои бокалах, явно балуется не вином и, уж точно, не вишнёвым соком… Хотя, чего странного — типичный четверг в Лос-Анджелесе! Мне вдруг отчего-то хочется рассмеяться, очень тихо, зло и также пусто, как пусто у меня под грудью слева. Наверное, это должно было бы меня, мягко говоря напрягать, говоря прямо — пугать до усрачки, равно как и расчленённые трупы, на которые меня выводил необъяснимый объёбанный внутренний компас — обязаны были вызывать у меня, как минимум несварение желудка, а как максимум продолжительные ночные кошмары, панику, громадьё мыслей о бытии и человечестве, открою секрет — сплю я прекрасно. Открою второй секрет — мне плевать. Что смачные убийства, что жрущие людей в буквальном смысле, на замызганном столике бара с претензией на элитность, меня не удивляют. С возрастом я замечала за собой отголоски неотвратимой жестокости, какой-то особенной резкости, мгновенно обращающейся во взрывную смесь кислоты внутри меня, и я же замечала, как постепенно становилась всё более безразличной и безучастной по отношению к вещам, которые приводили моих сверстников и просто нормальных людей в ужас. Мои нервные клетки не отмерли, я ещё способна удивляться или шугаться встрепенувшейся школьницей, вроде как, но при этом я же настолько засохший сухарик в пачке, что даже после 12 часового отмокания в чае, мною можно было бы орехи колоть. Психологи в специфике человеческой природы-то до сих разобраться не в силах, что говорить о тараканах в голове самого дьявола?

Константин находит какое-то место в центре, прежде, чем я приземляюсь напротив, парочка светлячковоглазых стремительно даёт по съёбам. Ну, не очень-то и хотелось. Я откидываюсь назад, по-хозяйски в полный размах раскидывая руки на спинке дивана, закидывая ногу на ногу.
Во-первых, Лео: ты обладаешьдаром”, — во-первых: вау, одно из самых внезапных сокращений моего бывшего имени, что я слышала, — Другие людинет. Поэтому всё, что ты здесь увидишь, должно остаться, — рука на себя, рука на меня, — между нами. Хотя бы потому, что никто из нормальных людей тебе не поверит.

Усмешка с характерным звуком рассекает мои губы.

Вау, прямо шок-контент, не для слабонервных, а не вводные данные! Меня так и подмывает, подавшись вперёд, свесив руки на колени, спросить у него: “М, извини, что не уточнила сразу, но ты берёшь в ученики только умственно отсталых? Потому что, если моё сложное лицо показалось не обременённым интеллектом, то боюсь я — сплошное разочарование”. Не шмаляй силами, потому как остальной мир не в теме того, насколько он непрост. Да ладно, правда? Можно ещё пару уроков-истин бонусом, учитель? Типа, там… Не суй пальцы в розетку, ибо убиенной окажешься на следующий день ты? А расширенное издание про опасности перехода дорогу на красный свет выйдет? А скиньте сборник: “не играй со спичками”. Компот мне в рот — сногсшибательная новая информация, полегче!! Вторым заходом включается мой внутренний циник и социопат, в какой-то степени даже мелькает мысль о том, чтобы пожать плечами и, развернувшись, срулить в закат, потому что, пардоне муа, я вроде как недавно для самой себя решила, что я ебала общественные принципы в принципе, ну и что скрываться потому что: осторожно, у бабуси из третьего дома разорвёт сердечко от таких новостей — я больше не собираюсь, однако… Стоит охладить своё траханье с юношеским максимализмом. Что я, собственно и делаю.

Как-то полураздражённо-полубезразлично приподнимаю левую бровь и киваю куда-то набок, поживая плечами, мол, лады.

Как бы капитано-очевидно не прозвучала брошенная им фраза, Константин прав. Да и Ананке, как бы мне, до колющего ощущения рвотных позывов, тяжело не было это признавать, по-своему была права.

Мы не должны и не можем выставлять себя на показ такими, какие мы есть в действительности. Дело не в какой-то чуши о “равновесии” или равноправии, и не в том, чтобы сберечь и, без того покрытого прыщами и брекетами от головы до хуя, закомплексованного парнишу от новой волны разочарования в собственной не-уникальности. Дело в нас. Это для нашей же безопасности. Люди не любят особенных. Инстинкт массовой травли в контексте белой овцы в стаде чёрных — всегда срабатывает безошибочно и, скинув шкуры, бешеные шакалы срываются с цепей с пеной у пасти. В мире бытовухи и заурядности, будничной серости и неспешного просирания жизни — никто не имеет права быть не таким, как все. Не такие, как все — клеймо, цепкое, как ебаный клей-секунда и, при попытке отделаться, оно сдерёт с “обклеившегося” не то, что кусочки кожи, а весь эпидермис целиком, со всей шкуры. Как гласит бессмертное кредо Питера Паркера: “Чем больше сила, тем больше и ответственность”, — и какие бы не вкладывались в это понятие подтексты и ценности, истина в итоге останется неизменной.

Кстати о нормальных людях, будь добра, подзови официанта-человека, а то мне надо отписать кое-кому sms.

Последняя фраза порождает второй заход усмешки, вездесущие технологии даже моего собеседника с кнопочным телефоном увлекают в свои сети в большей степени, чем человеческое общение, впрочем, я, ведь, не человек, да и Джон явно тот ещё сложный прикол, поэтому, вспомним о том, что мне как бы между делом почти плевать и, кстати о нормальных людях… Каким хером я должна определить какой из официантов “тот самый”?

В моём случае вычисление “бога” большого ума, количества времени или особых способностей и не требовало, в Пантеоне все, как один, любили расшибаться в говно во славу незабываемого образа, поэтому самый запоминающийся дизайнерский бродяга, отбивающийся от толпы поклонников не всегда-симпатяга, и был тем самым именитым на большую “б” (нет, речь не о блядях, хотя контекст поразительно похож). Но что до… обычных людей в толпе НЕ обычных людей?

От фатального провала теста по мистической математике, меня спасает разве что наличие кнопок вместо привычных миру сенсоров, на телефоне Константина. Пока “учитель” добирается до нужной буквы через два-три нажатия, я пытаюсь сканировать помещение. Надо сказать, терминатор из меня дерьмовый, сканер сетчатки не отвечает взаимностью… Я замечаю официанта, полноватый парень мне улыбается и даже разворачивается в сторону столика, но почему-то я яростно взмахиваю на него рукой, не этот цветок наша роза ищет… Я кидаю короткий взгляд на Джона, секунды идут на убыль, окей, сделаем вид, что я в теме и понимаю, что делаю, а не действую спонтанно на ощупь, по крайне мере до сих пор мне везло… Из-за угла выруливает девуля, увешанная пирсингом по самые гланды, а то и глубже, взмахом руки привлекаю её внимание к нашему столику, но, когда синий прожектор над нами меняется на красный, освещая её лицо лучше, мне стоит… больших усилий, сдерживать свои естественные рефлексы и внутренние позывы. Я же говорила… Мир ещё способен удивлять. Даже меня. Константин отрывается от телефона, судя по его выражению лица наши мнения схожи не только в выборе музыки.

Виски и закусить. — всё же кивает он ей.

И закусить, если можно, чего-нибудь побольше, — успеваю встрять я, соскакивая на край дивана и-таки складывая руки на коленях, изображая что-то типа дружелюбной улыбочки, от которой, как только мечта металлоискателя уходит, не остаётся следа.

Во-вторых: как бы тебя ни провоцировали эти существа, держи себя в руках. В пределах этого бара. За пределами имей в видуподобных тварей и ещё похуже мы будем изгонять из людей. — мммм, в какой момент можно перестать делать вид, что я понимаю, о чём ты, дядюшка Джонни, потому что я нихуя не понимаю, кажется? — В-третьих, — он копошится в сумке, а затем жахает на столик передо мной какую-то книженцию, в темноте видно ебано, но она чем-то похожа на ту, с которой я застала его тогда, в квартире, — К следующей нашей встрече выучи до двадцать первой страницы. Следующая встреча может состояться, когда угодно, хоть сегодня утром. Никогда не знаешь, когда вызовут.

Чудовище, давно поглотившее красавицу, приносит виски, Константин берёт паузу, но ровно для того, чтобы выпить.

Итак, Leoghter. — ладно, второй раз подряд вау, бьёшь все рекорды, Джон, — Я медиум и экзорцист. Я изгоняю демонов и иногда берусь за мистические расследования. Если ты серьёзно хочешь учиться, это всё, что тебе нужно знать в теории. Остальному лучше обучаться на практике. И ещё: познакомься с папашей Полночь.

Афроамериканец в модной, и довольно забавной, шляпе материализуется возле Джона как раз тогда, когда мой ментор заканчивает свою пафосную речь, достойную заставки убойного кинчика. Полуночник смотрит на меня с немым вопросом, а затем переводит взгляд на экзорциста, мне не вовремя в голову приходит полурасистская шутка-мысль о том, что округлившееся под таким углом лицо Миднайта похоже на, равно так же охренивающую от жизни, чёрную луну из набора всё тех же пресловутых смайлов.

Я протягиваю “папаше” руку, в честь знакомства, сам себя не представишь — никто не представит, да и потом, стоит проявлять инициативность, раз уж решила окончательно влезть в этот квест по приобретению новых пространных связей.

Ди Каприо, — почти не дрогнув уголками губ, говорю я, кивая новому знакомому, когда он всё-таки решается пожать мою ладонь.

Константин то ли не оценивает юмора, то ли мне кажется сквозь очередные перебежки светомузыки, но я просто не могла удержаться.

Шучу. Элеонор, можно просто Лео.

Рожа у Миднайта далеко не приветливая, мою руку он пожимает с каким-то выпирающим сомнением и, глядя на меня, словно пытается глазами продырявить мокрый изгвазданный белый костюм куда-то до основания отсутствующей души. Удачи, парень. Ещё до того, как мы прикасаемся друг к другу, знаю, что он — не человек, и, хотя никаких внешних признаков различий попросту нет, я это чувствую, также, как чувствовала, что официант-парень — не наш случай, только на сей раз ощущения острее. Если не пытаться вдуматься в это плотнее, то всё почти что приобретает смысл...

Луноликий, наклоняясь к уху Джона, говорит ему что-то и, ещё раз кивнув мне, уходит. Велев ждать, учитель удаляется вслед за недружелюбным. Не знаю стоит ли мне пожать плечами или закатить глаза, поэтому просто сажусь на место. Виски на дне бокала маняще плещется, хотелось бы сожрать что-то прежде, чем пить, но, впрочем, похуй, пляшем.

♪ ♫ ♩

Миднайт и Константин окончательно теряются из виду, трек сменяется на что-то более бодро-забойное, впрочем, движухи от этого внутри бара не прибавляется. Всё вокруг продолжает дрожать от смердящего напряжения в тисках полумрака. Местные “гости”, словно псы, пару миллиметров не дотягивающие до кошки, на поводках, натянутых до предела. Не самая радужная обстановка, но я ничего не ожидала, и потому мне не отчего расстраиваться или задаваться дополнительными вопросами, кроме того — всем плевать на мой паспорт, я допиваю второй бокал весьма сносного виски, да и железная леди приволокла миску с орешками (кальмаров не оказалось, вот же дерьмо), в кармане есть неоконченная пачка сигарет, значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день.

Избавляюсь от пиджака, кладу его на диван рядом и расстёгиваю пару верхних пуговиц рубашки — так процесс согревания пойдёт быстрее.

Что-то не припомню, чтобы Константин таскал сюда своих подружек. — голос, доносящийся откуда-то сбоку, заставляет меня прервать распитие алкоголя, чуть отодвигая от лица бокал.

Неохотно поворачиваюсь, окидывая мужика лет 30ти взглядом, гласящим: “как же всё заебало, господи, ёб твою мать”. Курчавые волосёнки, белые брюки, прищур. За его спиной кучкуются представители местной фауны, то ли собирающиеся двинуть на меня стенкой, то ли охотливые до “шоу”.

А я ему и не подружка, — пожимаю плечами и отворачиваюсь, осушая бокал.

Голос гогочет и усмехается.

Ну да, оно и видноСледовало догадаться, ты слишком похожа на мужика для этого.

Святой лифчик Девы Марии, да чего он доебался-то?

Так вот в чём проблема, — выдыхая, не оборачиваюсь и, открутив крышку, принимаюсь заполнять бокал по новой, — комплексуешь из-за того, что я больше похожа на мужика, чем ты? — ставлю бутыль на место, затем оборачиваюсь, приподнимая бокал, как бы в его “честь”, — прости, принцесса, я-то думала ты дуешься потому, что у нас с тобой одинаковые платьица, — взглядом указываю на белизну его брюк и, раздражённо закатив глаза, отворачиваюсь, дабы продолжить пить.

Но ему же мало. Им же всегда мало. Провокаторы-неудачники хуевы. Свет в баре переходит в синий тон.

Слушай ты, — допустим слушаю я, — кем бы ты ни была, — ммм, звучит, как песня, — девка, — а, нет, показалось, — если ты думаешь, что твой зад прикрыт нейтральной территорией и Джоном Константином, то ошибаешься, так что захлопнись и будь милой, иначе

Иначе что?

Ставлю бокал на стол, оборачиваясь. Я не шарахаю фужером и не делаю резких движений, но мой вопрос по-прежнему звучит, словно крупнокалиберный выстрел. Подсветка резко сменяется красным, хотя переход обязан был быть лиловым, и мигание светомузыки прекращается вовсе. Я ничего не делаю, просто смотрю на урода в белых штанах, несколько подпёсков за его спиной ретируются куда-то нахуй.

Иначе что? — повторяю вопрос, склоняя голову вбок, щурясь, вместо привычного кивка. — Окрасишь штанишки коричневым цветом и побежишь плакаться мамочке? — почему-то урод резко теряет дар речи и даже не пытается мямлить что-либо в свою защиту или, тем более, налетать на меня с раздачей, и я отыгрываюсь по полной, — Это ты послушай, королева говноты, я понятия не имею какого хера тебе от меня нужно и тем более, какого хера тебе нужно от Джона Константина, но будь милым, засунь свои выебоны себе в задницу прежде, чем это сделаю я или он, потому что, в отличие от тебя, детка, у Джона Константина, как минимум есть яйца, уловила витиеватую мысль, крошка?

Почти не повышая тона, не размахивая руками, я просто отчеканиваю каждое слово, будто бы незримым ножом вырезая по букве на коже понтовщика, кто-то ещё из полукровок за его спиной делает ноги, правильно, давно пора. Сейчас должна произойти кульминация. Взрыв. Что-то с его стороны, какой-то выпад или резкий удар, но в воздухе даже уже не пахнет напряжением, зато всерьёз несёт страхом. Его страхом. Мужик в белых штанах смотрит на меня, как, должно быть, на Горгону смотрели когда-то, обратившиеся в камень псевдогерои, и равно, как и окаменелые статуи — мужик не движется. Затем моргает и, срываясь с места, будто ужаленный в задницу, ускоряется в сторону выхода. Здесь, вероятно, должен быть комичный переход, вследствие которого за моей спиной, когда я обернусь, окажется нечто реально ужасное, куда более опасное и смертоносное, нежели замерзшая и заебавшаяся девчонка с безнадёжно испорченной укладкой, но потом приходит осознание — я ведь Сатана, так что, даже если за мной и стоит что-то пострашнее меня (Господь?), то не похую ли? Главное меня, наконец, оставили в покое.

♪ ♫ ♩

Константин возвращается назад уже без Миднайта, то ли я не понравилась парню в стильной шляпе, то ли нашлись дела поважнее, то ли знакомства с рукопожатием было достаточно на сегодня, как бы то ни было, к сухарям принесли сырные шарики, и, если бы Джон гулял где-то в потёмках ещё хотя бы пару минут — пришёл бы исключительно к сухарям. Богом клянусь, мне пиздец, как хочется есть, а подобные клятвы, да из моих уст! Ладно, остановите поток антихристных “юморесок”.

Я, конечно, благодарна тому, что ты оставил меня наедине с бутылкой и всё такое, но, не обессудь потом, если этот твой бокал и первый, и последний, — закидывая в рот сырный шар говорю я, подмигивая и ухмыляясь.

Константин что-то отвечает, садясь на место, не знаю видел ли он столкновение нелюдей в белом, как бы там ни было, обсуждать это у меня никакого желания нет, поэтому, дожевав, я перенимаю инициативу разливающего по стаканчикам, а затем приподнимаю бокал.

Вообще-то в подобных ситуациях принято пить за знакомство, ноооМы как-то не особо знакомы, — пожав плечами и, приподняв бокал ещё выше, делаю глоток, не чокаясь, спишем это в счёт увиденного количества покойничков, за последние дни, ставлю бокал обратно на стол, сажусь чуть ближе к краю дивана, складывая руки на коленях, — Ну, такКак давно ты всем этим занимаешься? Экзорцизм, мистика, что-то ещёТы не похож на парня, родившегося где-нибудь в семье священника, воспитывавшегося в суровых католических рукавицах, — я складываю ладони в молитвенном жесте и несколько раз сотрясаю ими, растягивая губы в полуулыбке.

Джон побывал в Аду и, это та ещё новость. Перво-наперво мне хочется прогоркло пошутить, хлопанув его по плечу, опа, дядя, да ты бывал у меня дома, ну и как там оно, жарковато? Но чёрствая стерва даже во мне прикусывает язык вовремя, и не только из соображений антипалевного порядка, но и просто потому, что подобное заявление знак равенства с тем, что по каким-либо причинам Константин был мёртв. У меня нет сердца, как нет и души, меня не заботят расчленяемые, пёс знает кем, незнакомые мне люди, я — отец Лжи, олицетворение всего дурного и худшего, воплощение зла, но я — не бесчувственна. Возможно, именно это отличает меня от мертвеца, потому что вопреки всему, пустота внутри меня всё ещё способна чувствовать что-то. В свой последний день в Британии, я сказала Кассандре, что я — сама дьявол, я — не испытываю сожалений. Я — отец Лжи

Цифра — две минуты, почему-то отчётливо и очень плотно заседает в моём мозгу, она множится голосом Константина, звенит где-то на задворках сознания и, мне кажется, что я вижу что-то или, словно бы вспоминаю... Мир в огне и четырнадцатилетний мальчишка. Всё мелькает также быстро, как сменяются слова в речи моего собеседника, Джон задаёт вопрос, я не сразу соображаю, что пришла моя очередь отвечать.

Это вполне логично, вопрос о даре, и о том, уже приходилось ли мне использовать всё это “богатство”. Улыбка выходит чуть смазанной, в промежутке между парой глотков виски, я всматриваюсь в колышущиеся волны алкоголя на дне бокала, а затем перевожу взгляд на Константина, пожимая плечами.

Всё началось несколько месяцев назадТри-четыре… — я вдруг осознаю, что по правде не помню точной даты снисхождения ёбаной Ананке до моей бренной жизни, хмурюсь и откидываюсь на диване назад, вновь раскидывая руки на спинке, — и силыда, было время, были вынуждающие обстоятельства... Кстати, — как бы не кстати, но мне захотелось сменить тему, — ты вырос здесь или перебрался в Эл-Эй позже? Мне просто всегда была любопытна эта внутренняя миграция американского населения, столько штатов и городов в них — выбирай не хочу, — хмыкаю, цокая языком, — я вообще-то не на постоянное место жительства, в смыслепонятия не имею, чтобы целью моей поездки, но скорее затяжной туризм, — смешок, — и, как ты уже понял по акценту, я из Великобритании. И нет, сейчас не время послеобеденного чая, — снова приподнимаю бокал, но на сей раз оттопыривая мизинец и выгибая бровь, изображая аристократичность, не скрывая издёвки.

Джон подкалывает меня моей не английской добропорядочностью, засчитано, я негромко смеюсь, охотно кивая.

Ооо, да, матушка-королева так вообще умерла бы от разрыва сердца, лицезрев мои социальные навыки истинной британки, — сведя губы в тонкую линию и по-идиотски прищурившись куда-то вниз, я наклоняю голову вперёд, пародируя сухих английских миледи.

В промежутках между разговором, кто-то из нас, то и дело подаётся к стремительно заканчивающимся закускам, иногда со стола поднимаются и возвращаются на место бокалы, пара сразу или поочерёдно. Диджей соображает утихомирить свой пыл с переключением света, поэтому обстановка чуть сдаёт свои позиции нео-нуарности.

Слушай, а как давно ты знаком с мадмуазель: “я хочу все ответы немедленно, Джон!!!”, — с кивком хмыкаю я, доливая себе, — если это личное, то я пойму — можешь не отвечать.

Анджела, оказывается не таким уж и личным, хотя заявление про дело, связанное с кем-то похожим на меня, вызывает у моих лицевых мышц слаженный паралич в форме сплошного знака вопроса, но ненадолго, зато вот следующий встречный вопрос… о родителях

Иногда что-то затрагивает нас внутри, цепляет за те самые струны и нити, которые мы пытаемся оградить от всего остального мира, что-то попадает в яблочко, в десятку, в самую цель. Нам кажется, что в этот момент выстрел из дробовика превращает наше лицо в кроваво-рваное месиво, что вселенная замирает и мир, такой, каким мы его ощущаем — перестаёт существовать. Нам кажется, что все эти струны и нити внутри, натянутые до предела, рвутся в клочья. Нам кажется, что эта капля агонии попадает на тумблер, запускающий внутри не один ядерный взрыв.

Нам кажется, что всё это длится целую вечность.

На деле проходит от силы секунды четыре, прежде, чем я возвращаю своему окаменевшему лицу потерянного в переходе ребёнка, прежнее беспечно-спокойное выражение.

Время так относительно.

Да нет. НиктоНикто не ждёт меня там, в Англии, собственно, поэтому я и подалась в штаты, для новых ощущений. В поисках приключений на свою силу и задницу, так сказать, — я делаю попытку ухмыльнуться, но выходит слишком неправдоподобно и натянуто, поэтому цирк сворачивается до начала гастролей.

Наступает почти неловкая пауза. Нет, нахуй это дерьмо, я не собираюсь остаток вечера давить из себя какие-то показушные морально выверенные истины, как бы оно не звучало, но возможно Джон Константин единственный человек, которому мне лгать не хочется, по крайней мере не хочется здесь и сейчас, по крайней мере не лгать из вежливости и услужливых общественных этических принципов.

Я прочищаю горло.

Слушай, — выуживаю из кармана пиджака, лежащего на диване, многострадальный телефон, обмотанный наушниками, и подсаживаюсь ближе к сенсею, — раз уж ты когда-то жил хэви металлом, тоооМожет ты уже её слышал, но в любом случае, мне кажется, что тебе бы подошло, ну и в принципе, ты посмотри на нас, — показываю пальцем на него и затем быстро на себя, коротко отсмеиваясь, — инь и янь, блять, но ты же и правда один из the men in black.

♫PLAYING // RUNNING WILD — MEN IN BLACK

+2


Вы здесь » CROSSVEGAS » Крести » — dead wrong


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC