Перестукивание игральных костей, шелест карт и азартный трепет сердца в такт раскручивающейся рулетке. Сама Фортуна приветливо подмигивает тебе, странник. Перед тобой распахиваются двери игорного дома, все взгляды обращены на тебя, само время замирает в ожидании следующего хода властителя казино судеб — твоего хода, ведь именно тебе здесь решать, когда ставить всё на зеро.
гостевая // список ролей // f.a.q. // правила // вопросы и ответы // нужные
От обиды не осталось и следа, она уступила место заботливому переживанию и любви к другу, которая сейчас проснулась после долгих дней молчания. Она хотела ему помочь, хотела протянуть руку и подставить плечо, чтобы он мог найти опору и преодолеть все трудности. Справиться можно со всем, ведь так?

CROSSVEGAS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CROSSVEGAS » Пики » i for ignorance


i for ignorance

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://savepic.ru/7720447.gif
http://savepic.su/5936030.gif  http://savepic.ru/7731709.gif

I FOR IGNORANCE

партию разыгрывают:
Marlene McKinnon & Remus Lupin

столик №:
6 курс, Хогвартс, Выручай-комната

программа вечера:
Нет ничего хуже молчания. Даже ложь ранит не так сильно, как попытки избежать общения. Прошло уже несколько недель с момента, как двое некогда друзей спасались от грандилоу, обитавших в Черном Озере недалеко от замка. И уже несколько недель Марлин терялась в догадках, что же такого она должна была сделать, чтобы навлечь на себя недоверие со стороны Рема. Она искренне не понимала, почему с самого начала нельзя было рассказать все. Почему нельзя было избежать тайн? Недомолвок? М о л ч а н и я. Ведь от этого становилось хуже всем. Но не зря говорят, что любой, кто просит помощи в Хогвартсе, всегда ее получает... Поэтому остается только ждать, чтобы увидеть, как закончится этот дождливый день, проведенный взаперти в Выручай-комнате.

Отредактировано Marlene McKinnon (2017-02-18 23:16:24)

+1

2

And when it rains,
Will you always find an escape?
http://s2.uploads.ru/mYraF.gif http://s6.uploads.ru/NxuDe.gifJust running away,
From all of the ones who love you,
From everything.

Марлин любила дожди. Тихий шорох капель по подоконнику и крыше, запах сырости и приятной влажности, который гулял по вечно душным коридорам замка еще долгое время. Серое небо никогда не казалось ей мрачным. Туман не казался унылым. А погода – удручающей. Если бы не занятия, гриффиндорка только и делала бы что гуляла возле озера и хижины Хагрида. Если бы только она могла раздобыть колдокамеру, то в каждом письме родителям отправляла сразу по несколько фотографий! Она всегда хотела, чтобы ее семья тоже была частью этого мира, ведь куда она без них?..
Не сейчас.
Только не в этот раз дождь был приятным. Не в этот раз она могла бороться с серостью и темнотой, которая, казалось, проникла во все уголки замка, не миновав яркую и уютную гостиную ее факультета. Камин молчал впервые за долгие недели. У старосты не было времени его поджечь? Или пронизывающий ветер добрался и до него, затушив потрескивающие угольки? Почему-то разбросанные книги именно сейчас попадались под ноги, заставляя перешагивать себя и постоянно оборачиваться, чтобы убедиться, что не сработал «эффект домино». Совершенно не хотелось получить по голове от высоко стоявшего фолианта, забытого предыдущими поколениями.
Плевать.
Марлин поудобнее прижала к себе учебники и, пинком откинув какой-то мяч, вылетела из комнаты. Она опаздывала. Прекрасное начало дня во всех смыслах, учитывая, что она чудом нашла пергамент с заданием. Коридоры к этому моменту были пусты. Занятия начались уже около пяти минут назад, а ей все еще нужно было пробежать почти весь корпус, чтобы добраться до нужного кабинета. «Лили, черт! Могла меня разбудить!». Но смысл винить подругу, если виной ее позднему подъему были долгие ночные слезы из-за одного гриффиндорца? Не Блэка, как ни странно. Она давно не проливала слезы над их отношениями – устала. Бесполезно. И без того больно.
Римус.
Его отношение к ней изменилось слишком быстро, чтобы она могла понять, в чем дело. Еще пару дней назад они летали на метлах, пусть и не совсем удачно и с незапланированным купанием в озере, кишащим грандилоу, но им было весело! Она видела улыбку Люпина. До какого-то момента. До того, как он что-то увидел на противоположном берегу и запаниковал. Она видела это по его теплым шоколадным глазам, вмиг потемневшим и угасшим, что что-то изменилось, произошло что-то серьезное. Но была ли в этом ее вина? Она не знала. У мародеров в последнее время вошло в привычку вести себя слишком скрытно. Но если она могла стерпеть это от них, то от Римуса…
Идиот!
Непроизнесенные мысли отдались громким эхо по стенам, заставляя Марлин зажмуриться от слез, вновь появившихся на глазах. Сколько можно? Долго он будет ее избегать, позволяя себе лишь короткие слова приветствия и холодную улыбку? Где неизменное дружелюбие, которым всегда мог похвастаться Люпин? Почему он не может рассказать о том, что случилось?! Слишком много вопросов, которые она хотела задать ему, но которые так и не срывались с языка в их короткие в последнее время встречи. Он всегда ходил с Джеймсом и Сириусом, будто бы они могли избавить его от необходимости общаться с ней. Римус слишком хорошо знал, что Марлин не полезет в их дела. Только не после всех ссор. Но ведь ее терпение не безгранично. Хуже молчания могут быть лишь те которые фразы, которыми перекидывались друзья.
Больно.
Марлин прерывисто вздохнула и прикрыла глаза, надеясь успокоиться. Не заявится же она к МакГонагалл с красными глазами и глупой улыбкой на лице, заявив, что проспала? И даже плевать на смешки, которые спровоцирует подобным заявлением. Но не успела девушка прийти к окончательному выводу о том, что ей стоит поторопиться, как каблук проехал на влажном камне, и она с глухим ударом упала на пол. Книжки рассыпались по полу, а пергамент и вовсе надорвался в одном из уголков. –Черт…-простонала девушка, всхлипнув от обиды и обреченности. Только этого ей сейчас не хватало. Закусив нижнюю губу, чтобы сдержаться от ругательств, Марлин стала судорожно собирать вещи. Она и не заметила, как слезы полились по щекам, а губы задрожали. Она плакала не от боли, от обиды. От всех навалившихся проблем и невозможности понять, что же такого она сделала самому доброму и всепрощающему ученику гриффиндора!
Шаги.
Она точно слышала шаги за шорохом бумаги, которую пыталась расправить. Оборачиваться не хотелось, потому что шестое чувство во весь голос кричало о ее потрясающем везении. Это был Римус. Один. Без Поттера и Блэка, которые могли бы помешать им поговорить. Ей только и нужно было обернуться. Но она не хотела, чтобы Люпин видел ее слезы. Не сейчас. Никогда. Торопливо подняв учебники, Марлин встала на ноги и одернула мантию. Римус точно пришел со стороны кабинета, неужели он искал ее? Нет, глупости. Зачем? Кажется, он хотел что-то сказать, и Марлин даже было обернулась. Но вид его побледневшего лица, не выражавшего ничего, кроме странного страха, заставил ее сорваться с места. Она уже все равно опоздала и не в состоянии идти ни на какие занятия. А находиться рядом с ним было слишком мучительно. Всхлипнув, Марлин забежала в соседний коридор и остановилась у стены напротив гобелена.
Выручай-комната.
Там она сможет спрятаться и переждать этот мрачный дождливый день. Только там ее никто не достанет и не станет лесть с вопросами вроде: «опять поругалась с Блэком?» Плевать на Блэка, плевать на всех. К счастью, заветная дверь появилась почти сразу, и Марлина забежала внутрь, захлопнув за собой дверь. Она была уверена, что с другой стороны дверь уже исчезла, как это и происходило обычно, но увы, не в этот раз. Дверь осталась такой же видимой и осязаемой, что подошедший Римус вполне мог зайти внутрь. Он не мог не видеть, что Марлин забежала внутрь. Вопрос только в том, хотел ли он разобраться в подвисшей ситуацией, раздражавшей, бесспорно, обоих.
Сбросив учебники на небольшой столик, девушка устало опустилась в мягкое кресло и закуталась в плед, судорожно стирая со щек слезы. Сколько раз она обещала себе на плакать из-за мелочей. Но было ли это мелочью?..

+1

3

До чего же время неравномерно!
Сколько прошло, две недели? Три? Человеку, терзаемому сомнениями, любой срок невыносим. Как мог Римус предать друга и запасть на его девушку? Он предал не только Сириуса. Он предал гриффиндорские, нет, свои собственные принципы и идеалы! А ещё предал их с Марлин дружбу, позволив разрушительным мыслям прочно поселиться в своей голове. Сердцу не прикажешь? Ерунда! Возможно, Рем и не испытывал бы мук совести, прими он собственную безответную любовь как данность. Но какая-то часть его, та самая бунтарская и непокорная, которая делала исполнительного и гиперответственного старосту полноправным членом хулиганской шайки - эта его сторона не желала смириться с благоразумными доводами и просто жить по-прежнему.

"Всё равно они постоянно ссорятся", "Он никогда не дорожил её чувствами", "Марлин заслуживает большего", "Единственная причина, по которой она с ним, а не со мной - моё оборотничество"... Люпин всё чаще ловил себя на подобных мыслях и сам же ужасался их эгоистичному цинизму. Их грязь хотелось буквально смыть в душе, но холодная вода могла лишь притупить очередную вспышку ревности. Всё больше он становился сам себе отвратителен, но куда сильнее ужасало его осознание, что постепенно он привыкает к новому наваждению и смиряется с ним. Собственным предательством Блэк уже подорвал однажды доверие друга, но только теперь Римус помимо воли возненавидел его в глубине души. Великодушие в сердце оборотня ещё не окончательно пало под напором ревности и боли, и он не принимал эту ненависть, противился ей, вновь и вновь напоминая себе, что Блэк никогда не оспаривал у него Марлин; что он сам отступился от неё, даже не взглянув на златовласку в романтическом ключе. Он сам загнал себя во френдзону, и, хуже того, собирался загонять и в дальнейшем. Только он один в ответе за то, что очутился в любовном треугольнике, а значит, ни один из них не заслужил его злости или обид.
Поэтому отныне он был даже более снисходителен к выходкам, ещё лояльнее спускал Сириусу с рук нарушения и даже откровенное нахальство. Чем большее раздражение и злость вызывал пока ещё друг, тем большую вину испытывал Люпин и тем мягче становился внешне. Кареглазому гриффиндорцу не привыкать скрытничать и лгать, но ещё никогда он не увязал так в собственно лицемерии. Сгорая от стыда, он был не в силах поговорить честно ни с Сириусом, ни с Джеймсом, и так между друзьями прошла трещина, о которой двое из них даже не догадывались. Слишком толстокожие, чтобы быть в состоянии осознать, в какую глубокую яму самокопательства швырнул себя их беспокойный товарищ, они всё же заметили, что он стал рассеян и печален, но ограничились лишь парочкой бестактных шутливых вопросов - иными словами, относились к нему так, как предпочли бы, чтобы относились к ним самим. Но Римус - не они. Его бы скорее поняла Марлин или даже... Питер.
Но Питера, что уж скрывать, Римус подспудно сам всегда считал слабаком, неспособным справиться даже и с собственными проблемами, нуждающимся в опеке. Просто Петтигрю, будучи столь же ранимым и мнительным, сколь и Люпин, никогда и не пытался быть сильным. Наверное, именно этим он и был слабее Римуса. Но по крайней мере он оставался честным с собой.
Родители, само собой, и так достаточно намучились, переживая за сына-оборотня, поэтому письма, написанные без тени улыбки, пестрили шутками и неискренними заверениями, как в Хогвартсе классно.
А сама Марлин...
Рем достаточно хорошо знал подругу, чтобы осознавать, что своим признанием вынудит её испытывать вину, переживать из-за того, что она не может ответить ему взаимностью. Он не хотел, чтобы она бросила Сириуса и начала встречаться с ним из жалости, и он по-прежнему боялся отношений в принципе. Ребёнок в его душе хотел бы, чтобы волшебница сама вдруг полюбила и призналась ему, и вынудила признаться во всём, а саркастичный взрослый отвечал издёвкой с горькой иронией.
Дружеские объятия более не казались ему невинными, а поддерживая девушку, когда она расстроена, он более не мог поручиться, что в его поведении нет корыстного мотива. Его поведение в присутствии МакКинон стало сдержанным и подчёркнуто дружелюбным, но его деланная улыбка обманула бы разве что Джеймса.
Но одно оставалось неизменным: он не хотел лгать Марлин. Довольно и того, что шесть лет он скрывал от неё свою болезнь. Но только не чувства. Общайся он с ней, как ни в чём не бывало, и даже они - небольшой островок искренности во всепоглощающей лжи - оказались бы смазаны, запятнаны этим постоянным лицемерием. Что до чувств самой Марлин... Со своей вечно заниженной самооценкой Люпин недооценивал, насколько для неё важна дружба с ним, и слишком зациклился на себе, чтобы понять, как сильно ранит его внезапный холодок.

Так на шестом году обучения Люпина настиг детский кошмар, главная боль и страх его жизни: он остался в одиночестве. Вынужденный закрыться от самых близких людей, с ними он ощущал одиночество острее, чем с ничего не значащими одногруппниками и учителями. А утратив доверие к самому себе, очерствел и потерял способность сочувствовать кому-либо. Жизнь становилась пустой и бессмысленной.

* * *
Однажды утром Марлин не явилась на урок, и Рем с удивлением отметил, что, оказывается, ждал её прихода. Как бы больно ни было видеть её издали, добрая и всегда такая искренняя девушка осталась для опустошённого парня единственным проблеском света. Или даже не так: его собственное чувство к Марлин, хрупкое, трепетное - именно в нём сконцентрировалось всё светлое и доброе, что ещё не угасло в его измученной душе. Впервые в жизни Римус равнодушно собрал вещи и ушёл с занятия просто потому, что ему пофигу. Ни сомнений, ни вины. Ему просто плевать на сегодняшний урок, и никакого смысла сидеть на нём шатен не видел. Отметки? Смешно.
И надо же было встретить по дороге именно её, Марлин! Наедине они оказались впервые после того злосчастного купания, и Рем растерялся, стушевался, не зная, что говорить или делать. Глупо застыв посреди коридора, он не успел помочь подруге, она уже собрала рассыпавшиеся бумаги. Люпин собирался уже было сказать "Привет" и пойти в гостиную факультета, как девушка подняла заплаканное лицо и внутри у влюблённого гриффиндорца всё оборвалось. Впервые за последние дни он забыл о собственных переживаниях, обеспокоенный чувствами другого человека, и врождённая доброта взяла верх над эгоизмом.

- Марлин! Постой! - крикнул вслед припустившей волшебнице, бросился за ней, позабыв о тщательно взвешенных планах и стратегиях поведения. Вбежал в комнату, даже не обернувшись на оглушительно громко захлопнувшуюся дверь.
- Марлин, скажи, что с тобой? Марлин! - встревоженно заговорил чуть охрипшим голосом, присев на корточки рядом с креслом и снизу вверх глядя в заплаканные, припухшие глаза девушки. Он снова был собой - добрым, сочувствующим другом. Рядом с нею он становился лучше - и именно потому так горячо любил.
[AVA]http://sg.uploads.ru/X618V.png[/AVA][NIC]Remus Lupin[/NIC]

Отредактировано Nagai Kei (2017-04-20 15:34:46)

+1

4

Он все-таки успел вслед за ней. Похоже, не думая, побежал вслед за Марлин и успел оставить коридор за спиной до того момента, как дверь с характерным щелчком захлопнулась, не собираясь пускать посторонних в заветную комнату-спасительницу. МакКиннон могла только молча наблюдать за судорожными, торопливыми движениями друга, спешившего к ней…для чего? Что он хотел добиться теперь, когда, кажется, достаточно ярко и доступно выразил свое нежелание разговаривать с ней?

Проронив тяжелый вздох, Марлин повернулась боком в кресле, чтобы только не видеть лица гриффиндорца, на котором в данный момент так отчетливо читалась обеспокоенность и глубокая забота, свойственная лишь ему. Девушке не нужно было смотреть на него, чтобы видеть большие карие глаза, светившиеся какой-то странной усталостью, но в то же время добротой и пониманием. Как такое возможно? Забота, граничившая с безразличием. Неестественная сдержанность, уничтожавшая любое искреннее чувство.

Она больше не плакала – только не при нем. Когда-то чувствительная МакКиннон пообещала себе, что никогда не будет показывать окружающим свою боль и обиду, она всегда старалась сохранить улыбку и смеялась всем обидчикам в лицо. За все время обучения в Хогвартсе никто не видел ее слез. Немногими «счастливчиками» были лишь Лили и Доркас, и то, они не знали всего, что творилось в душе бойкой гриффиндорки. Увы, об этом обещании ныне можно было забыть – надвигавшаяся на Лондон тьма, тревожные новости из города об исчезновениях магглов, постоянные ссоры с кем-то из друзей. Римус…стал последней каплей в чаше страха и переживаний, которые вылились в подобную реакцию на ничего не значившую, казалось бы, вещь.

Марлин слышала голос Люпина, но не разбирала слов, погрузившись в собственные размышления. Сейчас для нее существовал лишь шум дождя, отчетливо бившего крупными каплями о стекло, и неприятное пульсирующее гудение, отдававшееся в висках после бега и слез. Неловким движением она стерла слезы со щек и совсем по-детски всхлипнула, сильнее закутываясь в плед, будто бы он мог оградить ее от внешнего мира, стать тканым щитом, что сокроет ее от любой проблемы.

Любой ли? Одна из них находилась совсем близко и не сводила с нее внимательного взгляда, сбитого с толку, непонимающего того, что происходит. Ее губы тронула слабая, грустная улыбка – для нее же все было слишком очевидно. Марлин всегда была наблюдательной и за время общения с мародерами не могла не заметить, что волшебники ведут себя странно. Нет, дело совершенно не в их поведении и шалостях, которые они себе позволяют, будучи на 6 курсе. Поразительно, что ни один из них еще не вылетел из-за подобного… Главная странность заключалась в том, что они рьяно оберегали какой-то секрет, ни разу не упоминавшийся вслух. Не было произнесено ни одного намека, ни одной шутки, касавшейся бы этой темы. Но Марлин ощущала, что за беспечными разговорами и смехом скрывается что-то по-взрослому серьезное. Это читалось во взгляде Джеймса, вмиг становившемся серьезным и собранным; это было заметно в речи Сириуса, что сразу же начинал очень аккуратно подбирать слова и избегать сарказма; это сковывало движения Питера, сжимавшегося еще сильнее и становившегося еще более жалким, чем он казался обычно; это слышалось в голосе Римуса, что становился более глухим, безжизненным. Именно этот голос Марлин слышала на протяжении всего этого времени, именно это заставляло ее переживать больше обычного.

Плевать, если он решил, что МакКиннон слишком глупа для того, чтобы находиться в его компании. Плевать, если вдруг Римусу показалось, что она смеется над ним. Плевать, если он посчитал, что девушка позволила себе нечто такое, что не могло вписываться в его и без того болезненное понятие «дружбы». Марлин была слишком уверена в том, что это все неправда, поэтому не переживала насчет этого. Единственное, что действительно волновало ее – потухший взгляд Люпина, поблекший голос, отсутствие улыбки. Может, его поведение и не касалось ее. Но неужели она была недостойна этой тайны? Неужели парень думал, что она побежит рассказывать всем о том, что узнала? Правда ли он верил в то, что Марлин не способна поддержать его так же, как это делают мародеры каждый божий день?

Марлин глубоко вздохнула и легко нахмурила брови, почувствовав, услышав легкий хрип – из-за погода она вновь застудила горло и теперь, похоже, потратит не один день, чтобы вернуть голосу привычное звучание. Иронично, не правда ли? Виновником ее сиплого голоса станет лишь погода, подчинить которую невозможно. Что же происходит с Римусом? Неужели что-то такое, что невозможно побороть, в отличие от стихии? МакКиннон не верила в это, будучи законченной оптимисткой в вещах, касавшихся ее друзей.

-Что со мной?- хриплым голосом произнесла, наконец, девушка и повернула голову на Римуса, так и оставшегося сидеть на полу перед ее креслом. –После всего ты спрашиваешь, что со мной? Она внимательно следила за каждой эмоцией, появлявшейся на лице Люпина – она хотела увидеть правду. Хватит лжи. Хватит осторожных фраз. Они либо поговорят сейчас, либо не заговорят больше никогда. Юношеский максимализм? Возможно, но в тот миг Марлин считала именно так. Она готова была рискнуть дружбой ради того, чтобы спасти ее, спасти своего дорогого друга.

-Я скажу тебе, в чем дело,- кивнула Марлин и скользнула взглядом по тоненькому шраму на лице Римуса. Когда он появился? На первом? Втором курсе? Мальчишки объяснили это тем, что Рем неудачно упал с метлы или что-то вроде того. Это было ложью – все указывало на это, но МакКиннон тогда лишь пожала плечами и вручила Люпину свою порцию тыквенного торта в знак своей детской, трогательной поддержки. Но пирог уже закончился, а они уже не были детьми. Хватит обходить эту тему, хватит юлить и обманывать. Х в а т и т.

-Во лжи, Рем. Я не знаю, что происходит с тобой, с твоим настроением и поведением. Как я могу не переживать из-за того, что мой лучший друг меня игнорирует? Ни с того, ни с сего. По щелчку. Что случилось на озере, что я попала в твою немилость?- проговорила девушка и плотно поджала губы, машинально сжав край пледа. Каждое слово давалось ей с трудом – она видела, как лицо Римуса бледнеет, как его глаза тускнеют еще сильнее, но просто не могла остановиться. –Пожалуйста, не ври мне. Я могу выглядеть глупой, но, черт возьми, ты же знаешь, что это не так! Я все вижу, я чувствую, в конце концов. Откуда эти шрамы? Откуда твоя грусть и страх? Почему ты избегаешь меня? Куда ты пропадаешь каждый месяц? Как ты оказался тогда перед моим домом? Помнишь? Зимой, на каникулах. Римус. Не ври мне. Хотя бы сейчас. Прошу тебя.

От обиды не осталось и следа, она уступила место заботливому переживанию и любви к другу, которая сейчас проснулась после долгих дней молчания. Она хотела ему помочь, хотела протянуть руку и подставить плечо, чтобы он мог найти опору и преодолеть все трудности. Справиться можно со всем, ведь так? Она заметила, что Люпин хотел отвести взгляд в сторону, поэтому легко коснулась его руки. Теплой. Шершавой. Родной. «Не ври мне. Умоляю.»

+1


Вы здесь » CROSSVEGAS » Пики » i for ignorance


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC