Перестукивание игральных костей, шелест карт и азартный трепет сердца в такт раскручивающейся рулетке. Сама Фортуна приветливо подмигивает тебе, странник. Перед тобой распахиваются двери игорного дома, все взгляды обращены на тебя, само время замирает в ожидании следующего хода властителя казино судеб — твоего хода, ведь именно тебе здесь решать, когда ставить всё на зеро.
гостевая // список ролей // f.a.q. // правила // вопросы и ответы // нужные
От обиды не осталось и следа, она уступила место заботливому переживанию и любви к другу, которая сейчас проснулась после долгих дней молчания. Она хотела ему помочь, хотела протянуть руку и подставить плечо, чтобы он мог найти опору и преодолеть все трудности. Справиться можно со всем, ведь так?

CROSSVEGAS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CROSSVEGAS » Пики » — crossfire


— crossfire

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://sf.uploads.ru/CNdMZ.png
Не будь навязчив, чтобы не оттолкнули тебя,
и не слишком удаляйся, чтобы не забыли о тебе.

(Сир. XIII, 13)

ℭROSSℱIRE

MΔIN RტLES:

http://s3.uploads.ru/HhSWU.png
✞detective✞
implicitly

http://s2.uploads.ru/Z6A53.png
✞archangel✞
inconspicuously

http://s4.uploads.ru/xw93R.png
✞exorcist✞
brightly expressed


₮IME&LO₡ATION:
L.A. California — "City of Angels"
from dusk till dawn
bright new day
dead joke


TℋE ℙLOT:

http://s2.uploads.ru/eAqx3.gif http://sg.uploads.ru/ojsAO.gif
и чтоб промолчать не нужно предлогов,
ведь чем больше камни, тем меньше гладь,
я проснулся однажды, не найдя в себе бога
и решил, что будет легче — лгать.

Возрождение долгожданно вначале, но отчего-то теряет свой однозначный оттенок плюса довольно скоро. Когда особей женского пола становится две, дело принимает иной оборот. Что если бы у Адама была не одна только Ева? Иной склад отношений, ума, да и всего в общем-то, только суть та же, проблемы почти ровным счётом те же, для оценённости, говорят, следует умереть, здесь же и смерти оказалось недостаточно.

Если подуешь на искру, она разгорится,
а если плюнешь на нее, угаснет: то и другое
выходит из уст твоих.

(Сир. XXVIII, 14)
http://sg.uploads.ru/xBdp5.gif http://sd.uploads.ru/9TWzb.gif

То ли это её дурная наивность, то ли твоя чрезмерно игривая спесь, на кой нужно было подначивать снова, топить, поджигать и снова топить в бензине, ни любви, ни тоски и ни жалости, только якобы эта моральная бойня на пораженье — не сыгравшая теперь дважды ставка, очередная попытка заставить от себя отвернуться, но для чего? Выйдет же боком, ты и сам это знаешь.

Лет-то не счесть, не отмерить ничем количество смертей пройденных, пережитых и перемолотых, а ухватиться за перья, да дёрнуть побольнее по-прежнему так легко может едва ли не каждый. Не каждый, разумеется, его к такой категории отнести невозможно, только не в этом дело ведь, а в вопросе стойкости, сдержанности и силы. Неужели в тебе за последний десяток успело растеряться всё к чёрту?

[NIC]Ουριήλ[/NIC]
[AVA]http://s0.uploads.ru/b5J8F.gif[/AVA]
[SGN]http://s8.uploads.ru/mLRNF.gif http://s5.uploads.ru/mW6Hx.gif
<<и свет во тьме светит, и тьма не объяла его>>
(Ин. I, 5)
[/SGN]

+1

2

Я отключил телефон, завёл на восемь будильник.
Я объяснил тебе, где в квартире прячется душ...

Переезд — дело накладное, хотя это понимаешь только с возрастом. Когда-то я был молод, все раны заживали на мне как на собаке, и я мог без труда сорваться с места, имея в кармане лишь кастет, книгу с мантрами и несколько купюр на пиво. Времена меняются, я понял, что мне нужно постоянное место жительства, когда моё имущество стало более обширным, а кости — более истёртыми. Уже изрядной побитой собаке требовалась собственная конура, из которой бы её точно не выгнали и где можно было бы пережить шторм. Приятно, что моя конура стала пристанищем и для многих друзей, и теперь смена места жительства казалась мне почти символичной — я потерял всех друзей и следом потерял квартиру. Конечно, незачем мне было теперь такое просторное жилище с огромной кухней, которая могла вместить тысячи кубометров сигаретного дыма, всю болтовню Чэса, всё благородство священника и весь гениальный ум Бимэна. Новая квартира была похожа на коробку, хотя и весьма чистую, и меня всё устраивало — а по большому счёту было наплевать, единственное, за что я переживал — куда мне девать пяти и десятилитровые бутыли со святой водой в этой крохотной кухоньке с хрупкими стеклянными и керамическими поверхностями. После штурма ангелов неделю назад уцелели, удивительно, почти все бутыли. Промысел божий, не иначе! Разнеси дом преданного тебе человека, но знаки свои на земле сохрани.

...Твои солёные слёзы, кислые мины, душные речи —
Я умираю со скуки, когда меня кто-то лечит.

Анджела Додсон вытащила меня в какое-то приличное и милое кафе спустя два дня, как мы встретились у оцепленного дома, заставила взять себе запеканку и водрузила на стол ноутбук, каждые полминуты поворачивая экран ко мне со словами «Смотри, Джон! Вот эта вроде бы ничего... рядом банкомат и гипермакет... а тут рядом больница». Подкол с больницей я пропустил мимо ушей и в итоге ткнул наобум в одну из десятка более-менее приличных по мнению Анджелы квартир. Это было очень мило с её стороны, как и то, что она помогала мне грузить бутыли с водой в багажник машины охреневшего таксиста, попутно отшучиваясь с ним и избавляя меня от необходимости объяснять самому, что за святовщина здесь происходит. Нет, я бы и сам справился в плане объяснений, достаточно пары крепких слов, и водитель бы отвалил, но мне в последние дни было откровенно лень вступать в ссоры и препинаться. Всё было как-то бестолково и безразлично, ночуя у Миднайта, я выпивал каждый вечер бокал виски и шёл спать, даже не вступая в перепетии с полукровками, хотя они так и нарывались на серебряную пулю. Все уже прослышали о недавних событиях и, видимо, им было недостаточно моей дырявой шкурки, они хотели превратить в решето ещё и моё самолюбие, подкалывая моими потерями. Но они не знали о главной. И я, кстати, тоже ничего о ней не знал до сих пор.

Уриэль больше не появлялась. Я усиленно приглядывался к самым обыденным деталям и событиям, чтобы не пропустить момент, но ровно ничего не говорило о её присутствии. В конце концов и единственное знамение — то послание на  окне — стало казаться мне собственной выдумкой, игрой расстроенного воображения. Вещи лежали на своих местах, меня не подталкивали к тротуару, когда я вышагивал по проезжей части, и не отводили от меня ток при десятой попытке починить старый приёмник. Однажды после пьяной драки у барной стойки, когда охрана уже растащила сцепившихся полукровок и площадка опустела, я поднял отколотое горлышко бутылки и провёл острым краем по ладони. Ничего не произошло. Кровь закономерно наполнила порез, а затем от избытка выскользнула на пальцы. Ничего. Только удивлённый взгляд посетительницы, который я заметил спустя несколько секунд. Девушка покрутила у виска пальцем. Я залил рану виски и заказал себе новую порцию.

///

Новая квартира оказалась до тошнотворного светлой и чистой. Яркими деталями был только оранжевый диван да тигровые лилии на кухонных обоях, контрастирующие с чёрной плиткой. Остальное было выдержано в кремовых тонах. Я поморщился.

– А ты ожидал, что мы найдём тебе такое же мрачное логово с закопчённой кухней и прикованными цепями к стенам грешниками? - рассмеялась Анджела, заметив моё лицо, затем поставила коробку с вещами, прошлась, раздвинула шторы на кухне, упёрла руки в бока. Затем вернулась ко мне и серьёзно, но как-то лучисто посмотрела в глаза. Она выглядела здесь куда большей хозяйкой, чем я. – Смотри, какая чудесная бамбуковая арка, - женщина провела пальцами по дереву, выкрашенному светло-зелёным, и улыбнулась чему-то своему. Я взглянул на арку без особого энтузиазма — ну да, квартира-студия, смотрится интересно, но мне будет так не хватать прежнего хлопанья и скрипа моих несмазанных дверей...

Об эту чудесную бамбуковую арку я как раз и навернулся, чтоб её. Я заносил с лестничной площадки большую коробку, за которой нихрена не было видно, и неудачно вписался в косяк.

– Сучьи потроха!!! - из глаз сыпанули искры, я выронил коробку. Даже думать не хотелось, что это так жалобно зазвенело при падении.

– Эй, всё нормально? - крикнула Анджела мне из кухни. Я ответил утвердительно и снова взялся за чёртову коробку, но стоило мне развернуться, как я выронил её второй раз.

Уриэль стояла за моей спиной, так что я едва не столкнулся с ней носом к носу. Она ни капли не изменилась, только волосы будто стали короче и темнее, и было странно-отстранённым её лицо, с толикой недоумения, будто она спрашивала, как она здесь оказалась? Я моргнул, и капля крови вдруг сорвалась с ресниц. Это ещё что? Ни дня без крови или дерьма, что за жизнь. Сраная сатана дери твой бамбук, Анджела! Кстати, Анджела выскочила из кухни.

– Джон, что случилось?

– Ерунда, - я не отрывал глаз от ангела-хранителя. – Ускользнула, зараза.

– Что?

– Коробка. Из рук.

– Тебе помочь?

– Нет.

Женщина ещё раз оглядела меня с ног до головы и ушла. Я не рискнул браться за коробку в третий раз и попытался сдвинуть её ногой. Картон заскользил по светлому ламинату, так-то лучше, сколько можно вести себя как слон в посудной лавке. Я небрежно глянул на Уриэль, будто её присутствие было мне давно известно и даже чуточку досадно. Потёр ребром ладони ссадину на лбу, не так уж и страшно. Счастье моё, что Анджела не заметила.

– Привет, - сказал я. – Как жизнь? Отлично выглядишь, будто и не умирала.

Наконец я допинал коробку до стены и коротко выдохнул, уперев руки в бока. Кажется, эта была последней.

– Знаешь, могла бы и раньше подгрести, хоть бы помогла таскать эту рухлядь, - я пнул коробку и собрался сказать ещё что-нибудь в духе упрёка, но Уриэль вдруг оказалась очень близко, почти вплотную, и взгляд её был так серьёзен, что слова мигом улетучились из моей головы, я мог лишь стоять и смотреть на неё в ответ. Разозлилась ли она на меня или её отстранённое состояние продолжалось — непонятно, но молчание и выражение глаз действовали на меня гипнотически, моё ворчливое настроение как испарилось. Я очнулся лишь, когда она легко коснулась моего виска, и вздрогнул оттого, какими ледяными были её пальцы. Тёпло-каштановые волосы и могильный холод кожи. Мы смотрели друг на друга так пристально, что мне казалось, я вот-вот что-то пойму, постигну вечность или открою то, чего не знал прежде — такое ощущение бывает один на миллион, когда попадаются глаза правильного человека напротив твоих, но... Заявление о том, что мою рану нужно обработать, звучало как последнее, что я ожидал услышать в этот момент. Я глупо моргнул, пока до меня доходил смысл этих слов, а затем резко дёрнулся в сторону.

– Пфф... Не волнуйся, я слишком крут для столбнячных инфекций.

Наверное, я вёл себя как мальчишка, но мне действительно не хотелось сейчас, чтобы кто-то меня трогал. Из крайности в крайность: то никого, то все сразу пытаются обо мне заботиться, и я только и слышу вокруг ко-ко-ко.

Анджела умела врываться в самую гущу душераздирающих сцен моей жизни и прерывать их поистине очаровательную бесячесть.

– Джон, я могу распаковать набор ножей, который мы купили?..

– Мм...

– Погоди... у тебя кровь?

– Нет.

– Надо обработать рану!

– Н е т.

– Что за ребячество! Садись.

А может быть, ворона — кар-кар-кар, а может быть, собака — гав-гав-гав, а может быть, окружающие меня бабы — ДЖОН ТЫ В ОПАСНОСТИ БУДЬ ОСТОРОЖЕН НАДО ОБРАБОТАТЬ РАНУ...

Кажется, у меня нет шансов. Не одна так другая.

+1

3

Уриил — Бог свет есть.

Яркая белая вспышка. Мои руки такие странные и чужие, я смотрю на них, поворачиваю кисти, то тыльной стороной вверх, то вниз, подёргиваю кончиками пальцев, я отвечаю за эти движения. Эти движения провоцирую я, я управляю этими руками и вижу их прямо перед собой, но это будто бы не мои руки вовсе.

Где я? Что-то тяжело оттягивает спину, этим я тоже управляю. Крылья. Мои крылья. У птиц не бывает рук, а значит я — вовсе не птица…

Отец не просил передавать, но я всё равно скажу, потому что ты должна знать — он был тобой не доволен.

Отец? В голове путаной мешаниной мелькают чужие мне образы. Мой отец? А что тогда насчёт моей матери? Она была довольна мной?
Движения собственных шеи и головы кажутся мне ещё менее естественным процессом, я вижу другую нептицу рядом с собой, она перепархивает с места на место, её руки полны каких-то предметов, наверное, мне стоит помочь ей, но я не уверена, что могла бы. Беспомощно рассматриваю несвои руки, снова вертя ими туда и обратно.

Баа, ну у тебя и лицо! — нептица смеётся и зачем-то бьёт меня по плечу кулаком. Неприятно. Мне хочется ударить её в ответ, только по лицу и ногой. Хмурю брови, — Ну, ты чего, старушка, как будто первая смерть на твоей памяти! Или что, с возрастом проедать стал жёсткий диск, а? Не сразу восстанавливаются последние “памятные открытки”?

Она продолжает посмеиваться то ли надо мной, то ли над моим лицом, то ли пытаясь найти подход. Отворачиваюсь. Памятные открытки… Первая смерть… Если это не первая, то… Сколько раз мне уже доводилось умирать и затем воскресать снова и снова? Сколько раз мне придётся ещё после, потом?

Уриэль, алло, приём? Есть кто-нибудь дома? — она зачем-то машет у меня перед глазами, хмурюсь сильнее и, повернувшись к её лицу, очень зло на неё смотрю, по крайней мере надеюсь, что достаточно зло. — Что и меня не помнишь? — ангел отстраняется, выпрямляясь…

Ангел
Не птицы.
Ангелы.
Она и я.
Отец наш Небесный.

Я смотрю, судя по сложному лицу что-то в твоей голове, да проясняется, а?

Воспоминания, словно стая взбешённых птиц, затолканных в тесную клетку, резко распахнувшуюся теперь, вырываются на волю, заполняя стенки сознания, я хватаюсь за голову, стискивая зубы, словно от боли и издавая скрипящий полустон, больше походящий на растянутое рычание. Шумит в висках. Я теряюсь в пространстве и времени снова.

Райские врата и сотни, тысячи, миллиарды лиц, прошедшие за их пределы, души грешников и лики святых, оплавы церковных свечей, хор, иконы, глоток свежего воздуха, Джон Константин, липкая барная стойка, приторный запах кислосладкого соуса, корица, свет, небо, взрыв, металлическая балка, тепло, холод, боль, с м е р т ь.

Задыхаюсь. Хочется закричать, но я не могу издать не единого звука, запыхаясь так, словно была олимпийцем, бежавшим не один тренировочный кросс. Голова болит, не сразу понимаю, что это от того, насколько сильно я стискиваю её руками с обеих сторон. Опустошённо выплёвываю выдох, кашляя, распрямляюсь. Рафаил удовлетворённо смотрит на меня и расплывается в неуместной улыбке, снова хлопая меня по плечу, на сей раз ладонью, а не кулаком. Вопреки восстановившимся воспоминаниям, дружеский жест я по-прежнему расцениваю, как раздражающий и, напротив, теперь втрое больше прежнего мечтаю ударить её в ответ и, далеко не из дружеских побуждений.

Смотришь волком, нооо, вижу память-то всё-таки проявилась! — целительница отлетает к столу, принимаясь ковыряться с чем-то, за её массивными крыльями не разглядеть.

Да… — едва слышно сипло выдавливаю я, потирая горло, пытаясь вспомнить, какого это, издавать членораздельные звуки, — А как давно яКак давно меня не было?

Ну что-то вроде недели или может быть парыНе знаю, честно говоря, — она отмахивается, вся такая воздушно-беспечная, будто бы всё происходящее в порядке вещей.

Когда она оборачивается, я вижу в её руках иглу с нитью. По-человечески говоря — медицинской. Я невесело ухмыляюсь. Даже божьим созданиям нужен свой лекарь. Рафаил перелетает ко мне и заходит со спины, я сижу на кушетке в Небесной канцелярии, процесс восстановления никогда раньше не требовал дополнительных средств поддержки, сюда обращались привилегированные полукровки или те, кто не имел возможности восстанавливаться после ранений посредством ангельского сна, но, чтобы помощь Рафаил требовалась кому-то из “воскресающих”, вероятно буду первопроходцем. И отчего-то меня это первенство не слишком радует.

Ладно, слушай, ангельский мозгоправ у нас в отпуске, — она почти истерически хихиает, вонзая одновременно со словами иглу мне под правое крыло, выгибаюсь назад и мощно хлопаю левым, так как правое Рафаил успевает блокировать, — Полегче!!! Так вот, хихихи, поскольку наш психотэрапевт, — она похоже получает откровенное удовольствие, зашивая что-то там у меня на спине и при этом иронически шутя без какой-либо на то причины, — Я, так уж и быть, побуду его заместителем для тебя! Ну так, Уриэль, детка, скажи-ка мне, как ты себя чувствуешь?

Она заканчивает накладывать шов, обрезает нить, производит ещё несколько невидимых мне манипуляций, успевая напевать себе что-то под нос и бодро крутясь. По ней и не скажешь, что нам обеим равное количество лет. Сейчас я ощущаю себя старше Вселенной и, вместе с тем, бесконечно маленькой и жалкой.

Я… — делаю глубокую паузу, пытаясь думать над ответом, но всё даже мысленно валится из моих рук, меня не слушается ни тело, ни язык, ни крылья, — Я устала… — вдруг как-то слишком проникновенно и честно выдыхаю я.

Устала? — Рафаил высовывается из-за моего плеча, затем полуподдерживающе улыбается, а затем снова бьёт меня по плечу, я уныло слежу взглядом за её рукой с боксёрскими замашками, но на сей раз даже не хочу ударить её в ответ, мне просто становится всё равно. — Брось, Ури, детка, ты не знаешь, что такое усталость! — Раф очень искренне ухахатывается, хотя мне не смешно в степени абсолют, — Ты же не человек, в конце концов!

Верно, я ведь не знаю, что такое усталость. Или боль. Холод, голод, раздражение, апатия, депрессия, бодрость, радость, счастье. Ничто из этого мне незнакомо на практике. Так должно быть. Так заведено. Мои чувства — не мои, я способна ощущать что-либо лишь по воле Отца, потому, как это помогает в определённой степени сблизиться с человеческим. С человеком. С Хранимым. Джон

Послушай, Рафаил, а Константин, он

Всё в норме. Отец всё равно был крайне тобой недоволен, ноо пара мелких инцидентов, сущая ерунда, ну знаешь, люди такие неловкие с этими их ногами, пара ссадин или царапин, то упал, то порезался, то

Она продолжает повторять синонимичные слова и фразы, отмахиваясь рукой, снова роясь в каких-то препаратах и что-то упаковывая, пока я думаю о том, что будь мои профессиональные навыки выше — всех этих ссадин или царапин могло бы сейчас и не быть на теле экзорциста.

Кстати!!! Я тут с самовольничала, но тем не менее, мне показалось, что так тебе будет намного лучше, гляди-ка! — сестра суёт мне под нос большое зеркало, моё пустое лицо смотрится в отражении как-то глупо, волосы стали короче и словно темнее, спасибо за укладку с того света, это именно то, чего мне так не хватало.

Спасибо.

Безжизненно, безынициативно. Допускаю мысль, что лучше бы мне было оставаться по-прежнему мёртвой.

Всегда пожалуйста! И, собственно, на твоём месте я бы поторапливалась, время не ждёт, рассиживаться некогда, да и мало ли что произойдёт с этим твоим Джоном, пока ты обтекаешь в буреломах своих мыслей здесь!

Закрываю и открываю глаза, и как-то отстранённо киваю, она права.

http://ic.pics.livejournal.com/amandathings/54855741/94556/94556_original.jpg http://ic.pics.livejournal.com/amandathings/54855741/97147/97147_original.jpg http://ic.pics.livejournal.com/amandathings/54855741/94835/94835_original.jpg

Перерождение всегда было сложным процессом, но, мне казалось, что оно никогда не отнимало такого количества сил и энергии, никогда не было столь болезненным в каком-то, противоположным физическому, плане. Чего ради Господь даёт мне возможность задаваться вопросами без конца и края, когда мне о возникающих в голове “истинах” думать не положено, не говоря уж об абсолютном отсутствии даже намёков на ответы?

Я оказываюсь у Джона за спиной, в момент, когда он встаёт на ноги и поднимает какую-то массивную коробку с пола. Сладковатый розовый душок щекочет ноздри — это плохо, я появилась позже и не успела предотвратить что-то, пускай и что-то было незначительным. Джон поворачивается, видит меня, роняет коробку. Это плохо и похоже у меня явные проблемы с концентрацией, следовало дать о себе знать прежде, чем он сам обернётся, хотя неожиданный звук из-за спины мог напугать больше… О чём я вообще думаю? Уриэль, дерьмо небесное, соберись.

Джон, что случилось?

Мои внутренние сканеры обстановки настолько расфокусированы, что я замечаю третьего в помещении лишь при повторном звучании голоса. Третью. Анджела Додсон, кажется… Та самая…

Ерунда, — Джон неотрывно смотрит на меня, я отвечаю ему взаимностью, последняя фраза о коробке выделяется в его речи так, словно была адресована мне, — Ускользнула, зараза.

Что?

Коробка. Из рук.

Тебе помочь?

Нет.

Детектив ещё какое-то время мнётся в проёме, глядя на Константина, затем, наконец, уходит, Джон переключает внимание на коробку и отодвигает её в сторону ногой, когда его взгляд вновь обращается ко мне — эта мимолётная переглядка выглядит актом небрежности и раздражения.

Привет, как жизнь? Отлично выглядишь, будто и не умирала.

Издёвка. Мне следует что-то ответить, прийти в ярость, выдать реакцию, которой, вероятно экзорцист и пытался добиться, я просто отвожу взгляд в сторону. Я устала… Откуда мне вообще известна эта формулировка? Почему она возникла в моей голове первой после восстановления?

Я тоже рада тебя видеть, — без эмоций говорю я.

Знаешь, могла бы и раньше подгрести, хоть бы помогла таскать эту рухлядь, — он пинает коробку, я подхожу вплотную, не опасаясь того, что, когда он повернётся мы можем столкнуться лбами. Джон замолкает и мне как-то несвойственно, но почти язвительно смешно.

Я устала… Мне больно… Мне в голову не приходило, что что-то болезненней ввинчивания болта под основание крыла существует для моей сути, что что-то способно задеть меня больше и, уж точно, я никогда не думала о том, что этим смертоносным орудием окажется чья-то речь. Я зла. Мне хочется бросаться словами в ответ, хочется комкать буквы в “снежки” из стекла и грязи, и швырять их, беспорядочно, без толку, яростно и отчаянно. Мне хочется закричать. Ангельская истерика. Думаю, Джону бы нашлось, что сказать на сей счёт, должно быть это забавно, но мне по-прежнему не смешно. Я знаю Константина, знаю его историю, характер, повадки, вкусы и предпочтения, его связи с людьми во всех категориях социума от ближайших друзей и девушек на ночь до заклятых врагов. Я понимаю, чем вызвано подобное поведение. Я знаю, почему он реагирует на меня именно так, а не иначе, но разве мне должно быть от этого легче? Мне должно быть легче от полномерного осознания последовательности совершаемых им поступков и озвучиваемых им слов? Должно ли мне быть легче, просто потому, что я знаю, что Джон не совсем это имел в виду, и на самом-то деле, отчасти благодарен за то, что я умерла за него? Я не знаю. Не понимаю. Не должна. Я слишком много пытаюсь вникнуть в состояние людского сознания, понять, систематизировать, рассортировать поступки и действия человечества, пытаюсь найти в них лучшее и оправдать худшее, пытаюсь проникнуться к людям и к конкретному человеку тем же уважением и любовью, которой, по крайней мере на словах, проникается к ним Отец, но я не должна. Моя функция заключается не в этом. Я всего лишь сторожевой пёс, отлучённый от церкви за поганое происхождение или Бог ведает за что по сути, моя задача — охранять и беречь. Моя единственная задача, и до этого я справлялась с нею весьма посредственно.

Пальцы касаются его виска, мужчина едва вздрагивает, и я запоздало думаю о том, какими холодными должны быть мои руки. Мы снова сталкиваемся взглядами, и в этом мгновении кроется что-то большее, чем простые гляделки, что-то большее, чем слова или жесты, что-то большее, чем… Я обрываю свой бессвязный поток путаных мыслей. Хватит. Это неверно и глупо.

Тебе нужно обработать рану, Джон, у тебя кровь и это может быть опасно.

Собственный голос кажется мне чужим и подсевшим, медиум моргает, а затем дёргается в сторону с резкостью достаточной для рецидива столкновения с косяком.

Пфф... Не волнуйся, я слишком крут для столбнячных инфекций.

Я не успеваю ничего возразить, так как в комнату вновь врывается Анджела и встревает с предложением про ножи из какой-то параллельной вселенной, в которой подобные мелочи должны волновать Джона, как любого… нормального человека…

Мм...

Погоди... у тебя кровь?

Нет.

Надо обработать рану!

Н е т.

Что за ребячество! Садись.

Она мне не нравится, но по крайней мере о Джоне есть кому позаботиться и, в отличие от меня, с этим кем-то Джон почти не препирается, только кислой миной и закатыванием глаз изображая своё недовольство ситуацией. У меня нет желания задавать вопросы или выяснять отношения, ни при Додсон, не видящей меня, ни при её отсутствии, я бы сказала, что не хочу ничего вовсе, но ведь в этом весь “фокус” — я ангел и не способна обладать личностными желаниями. Не должна быть способна.

Я стою, сложив руки на груди, между Константином и, сидящей напротив него, Анджелой, возящейся с медикаментами, она ковыряется в поисках бинта в свежекупленной аптечке, что-то говорит Джону и периодически тихо ругается, затем вскакивает с места вместе с гремящим железным ящичком и подаётся к кухонным шкафам.

Я почти не смотрю на Джона, он выражает солидарность и игнорирует моё присутствие дальше.

Нашла!

Анджела разворачивается с бинтом в руке и полуулыбкой, делает шаг вперёд, спотыкается о ножку стула… Я успеваю присесть и подставить её вторую ногу так, чтобы падения лицом вниз можно было избежать.

Воу, ну я и неловкая! — полусмешок, да, даже не представляешь насколько, дорогуша.

Мне всё равно, что произойдёт с Анджелой Додсон, но, если бы она упала, то медикаменты, скорее всего, разбились бы в дребезги, и смешались между собой.

Анджела, похоже, не относилась к тому типу женщин, которому свойственна нежность и осторожность в делах, где она требуется больше всего. Я поправляла её руку четыре раза прежде, чем она умудрялась ткнуться в самые болезненные для Джона места, впрочем, это помогало слабо, Додсон всё равно надавливала на рану с таким усилием, словно утрамбовывала землю, а не промокала кровь.

Процесс обрабатывания раны завершён, детектив предлагает выпить чаю, я отхожу к окну. Беспокоиться за сохранность нового чайного сервиза Джона уже вне моей компетенции. Пыльные лучи солнца слабо пробиваются сквозь разительно чистые новые стёкла. Небоскрёбы жадно царапают горизонт. Розовый запах ударяет меня под дых.

Оборачиваюсь движением таким яростным, будто бы пытаясь прыгать с места. Даже, если бы я прыгнула и отбила взмах крыльями —не успела бы сократить расстояние вовремя.

Додсон опрокидывает кружку, фарфор летит на встречу осколочной смерти, кипяток вместе с заваркой выплёскивается на брюки Джону, он буквально чудом скорости собственной реакции отделывается ошпаренной ногой, а не кое-чем выше и поважнее для представителей сильного пола.

Движение в статике, искажающееся лицо Хранимого от нового прилива боли, вытягивающаяся морда Додсон, подносящей руки к щекам, словно в пародии картины “Крик”, перо, срывающееся с моего крыла и летящее на пол, в лужу к чашке, розовые щипы, обдирающие моё горло и рассеивающиеся, потому как момент упущен.

“Замедленная съёмка” обрывается, я оказываюсь возле Константина, но поздно, мои ладони как-то бесполезно перемещаются в воздухе над местом ожога, Анджела принимается что-то причитать и бегать, тысячекратно извиняясь, меня заполняет ярость. У людей есть фраза о том, что все беды мира — следствие присутствия женщин, так вот, если речь о человеческих женщинах, подобных Анджеле, то я не удивлена данной формулировке.

Дерьмо небесное… — мне кажется в моём тихом голосе чёрной злобы больше, чем во всех деяниях Сатаны, я медленно поворачиваю голову в сторону детектива, мои глаза приобретают ярко-синее свечение и бликами отскакивают от лакированной поверхности кухонного шкафа.

Господи, Джон, прости, мне так неловко!!

Проклятая идиотка! Ты обварила ему часть ноги, действительно, как же тебе неловко! — я срываюсь на крик, резко распрямляясь, взмахивая рукой и подаваясь всем телом в её сторону, забывая о том, что полисвумен-неудачник меня не слышит.

Я правда какая-то слишком рассеянная и неуклюжая сегодня… — её голос полон раскаяния, но во мне с необузданной силой клокочет бешенство, и я не могу остановить это, и более того — не хочу.

Слишком неуклюжая?! Да слон в роликовых коньках в посудной лавке в семь миллиардов раз “уклюжей” тебя! Чем ты вообще думала, когда бралась за две чашки разом? Чем ты думала в принципе, берясь за что-либо?! Изумительно, что мы прежде не встречались, ведь тебе прописано место на “Небесах”, с тех пор, как тебе выдали табельное оружие, как ты смогла до сих пор не рассеяться с его помощью!?

Джон встревает в односторонний разговор глухого со злым, обрывая мою тираду, а мне бы нашлось что добавить к имеющимся словам. Он встаёт и, чуть прихрамывая, вследствие свежего ожога, выходит из кухни, увлекая за собой Додсон. Отлично, теперь мы ещё и идёт провожать эту круглую дуру, и это с учётом твоей же травмы ноги. Дерьмо небесное, Джон.

Мысленно продолжаю закипать, но пропускаю вперёд придурочную смертную и Константина, вот только мне никто не собирается давать выходить через дверной проём. Как только Джон переступает порог, круто развернувшись, он захлопывает дверь перед моим носом, едва не защемив крылья, быстро и резко. Я слышу, как в замке прокручивается ключ. Это что такая глупая шутка? Как ты смеешь срываться на мою замечательную одноклеточную подругу? Ты наказана? С меня довольно, Джон Константин, я сыта твоим дерьмом с розовым душком по горло, СКОЛЬКО МОЖНО!?

Я — АНГЕЛ БОЖИЙ, А НЕ ГРЁБАННАЯ НЯНЬКА НА ПОБЕГУШКАХ.

Переместившись за спину мужчины, складываю на груди руки замком, и механически склоняю голову вбок, не представляю выражения своего лица, но ничего близкого с понятием ангельского оно сейчас не отображает, судя по тому, что, обернувшись, Джон даже делает полшага назад, физиономия у меня что надо. Крылья распахнуты, перья стоят дыбом и больше похожи на лезвия тысяч ножей, будь у меня под рукой нож и не запрещайся это законами Божьими, можешь не сомневаться, Джон, я бы с удовольствием воспользовалась орудием. Я уже не страж, я — Левиафан, Люцифер задери клятую Анджелу.

[AVA]http://funkyimg.com/i/2qJQf.gif[/AVA]
[NIC]Ουριήλ[/NIC]
[SGN]http://s8.uploads.ru/mLRNF.gif http://s5.uploads.ru/mW6Hx.gif
<<и свет во тьме светит, и тьма не объяла его>>
(Ин. I, 5)
[/SGN]

+1


Вы здесь » CROSSVEGAS » Пики » — crossfire


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC